Павел показал вправо.

Водитель немедленно возмутился. Даже без перевода было понятно, что он думает о старом леснике и его любви к плохим дорогам.

Вайс тоже не согласился сразу. Он развернул карту, подозвал Семёна и задал вопрос обоим. Семён сначала показал налево. Павел ничего не сказал, только дождался перевода.

— Мальцев говорит, что левая дорога лучше и выводит туда же, — сообщил переводчик.

— Лучше, — спокойно согласился Павел. — Если хотите выйти на большую дорогу возле Плоского поля.

Вайс что-то уточнил.

— А правая?

— Тоже выходит к лесозаготовкам. Только не через поле.

Семён оживился и начал говорить быстрее. Переводчик слушал, потом передал: — Мальцев говорит, правая старая и длиннее. После оврага есть узкий участок. Машина может пройти с трудом.

Павел пожал плечами. — Может.

Вайс прищурился. Он уже достаточно хорошо понимал, что старый лесник не предлагает ему удобных подарков. — Почему правая? — спросил переводчик после короткой немецкой фразы.

Павел посмотрел сначала на майора, затем на восток, откуда далёким гулом снова донеслась артиллерия. — Левая выходит на Плоское поле. Там лес кончается почти на километр. Если ваши русских уже севернее встретили, значит, к вечеру поле будут видеть с высоты. Хотите тащить бумаги и пленных через открытое место — идите налево.

На этот раз Семён замолчал.

Потому что возразить было трудно.

Вайс подозвал одного из своих офицеров. Они несколько минут изучали карту, затем немец отправил двух солдат вперёд по правому ответвлению и велел всем ждать. Павел не проявил ни беспокойства, ни удовлетворения. Просто отошёл к дереву и присел на старый пень, экономя силы. Александра смотрела на него и постепенно понимала замысел.

Правая дорога не была ловушкой для немцев.

Она была хуже.

И именно поэтому лучше для того, кто хотел дать преследователям шанс.

Узкий участок.

Колонна растянется.

Автомобиль замедлится.

Густой лес подойдёт близко к дороге.

Если советская разведка действительно идёт следом, ей станет проще приблизиться, оставаясь незамеченной. Павел не знал, где находятся свои. Может быть, они вообще не нашли ни одного знака. Но старик выбирал путь так, чтобы случайная возможность появлялась чаще.

Разведчики вернулись минут через двадцать. Дорога существовала. Один из них сообщил о старом настиле и глубоком снеге, но проход был свободен. Вайс принял решение идти вправо.

Павел поднялся.

Александра поймала его взгляд.

Он едва заметно улыбнулся.

Не победно.

Просто так улыбается человек, когда кто-то самостоятельно выбирает именно ту неприятность, которую ему предложили.

Колонна свернула на старое ответвление.

Первые признаки преимущества Павлова пути появились быстро. Через километр дорога нырнула между двумя невысокими холмами и стала настолько узкой, что автомобиль уже не мог идти рядом с санями. Приходилось выстраиваться в один ряд: разведка, машина, первые сани, пешие задержанные, вторые сани и охрана. Развернуться было невозможно. Слева поднимался заросший елями склон, справа тянулась низина, по которой весной, судя по промоинам, уходила вода.

Вайс несколько раз выходил из машины и смотрел назад.

Он тоже видел недостаток.

Но теперь поворачивать колонну обратно означало потерять ещё больше времени. Чтобы машина развернулась, пришлось бы искать широкое место впереди или пятиться почти километр.

Павел шёл спокойно.

Александра постепенно начинала испытывать к нему всё больше уважения, причём уважение это уже не принадлежало памяти Лидии. Она сама наблюдала, как старик пользуется очень простой вещью: немецкому офицеру можно предложить два настоящих маршрута и всё равно заставить его выбрать тот, который выгоднее тебе. Для этого не нужно лгать. Достаточно понимать, какой недостаток противник считает менее опасным.

За холмами зимник прошёл вдоль старой дренажной канавы. Сейчас она почти полностью скрывалась под снегом, но кое-где открывались глубокие тёмные провалы, заросшие кустами. Канава тянулась параллельно дороге, иногда приближаясь почти вплотную, потом снова уходила в лес.

Александра сразу вспомнила собственный захват.

Такая же низина.

Та же возможность двигаться ниже взгляда человека на дороге.

Только теперь канаву могли использовать не немцы.

Она посмотрела на Павла.

Он заметил.

— Увидела? — спросил старик тихо, когда охранник отвлёкся на сани, застрявшие колесом в снегу.

— Да.

— До самой старой пилорамы почти идёт. Местами завалена, но человек пройдёт.

— Немцы знают?

— Что канава есть — конечно. Что по ней можно ползти зимой — не спрашивали.

Александра почувствовала желание рассмеяться. — Ты очень неприятный проводник.

— Мне платят плохо.

Сани впереди остановились окончательно. Одно колесо маленькой тележки, которую тащили за ними, провалилось в старую колею. Солдаты начали ругаться, один полез вытаскивать доску из-под груза. Охрана на несколько минут потеряла строй.

Александра увидела возможность.

На снегу у поворота остался след её собственного сапога. Таких следов вокруг было много, поэтому обычный отпечаток ничего не даст. Но если изменить его…

Она сделала вид, что поскользнулась, и поставила правую ногу боком, сильно надавив пяткой. Потом повернула носок внутрь, прочертив короткую дугу в сторону канавы и дальней дороги. Получился некрасивый, совершенно естественный след человека, который потерял равновесие.

Для любого другого.

Надя знала, как Александра разворачивает носок, когда намеренно показывает направление на снегу. Они использовали похожее на тренировке после введения знаков, споря о том, насколько долго такой след проживёт до следующего снегопада.

Охранник посмотрел.

Александра выругалась по-русски и потрясла ногой, изображая раздражение.

Немец усмехнулся.

Не заметил.

Павел заметил.

Старик ничего не сказал, но перевёл взгляд со следа на дочь и чуть нахмурился.

Колонна снова пошла.

Через несколько сотен метров они остановились у сломанного настила. Пришлось разгружать часть саней и переносить ящики вручную. Александру с остальными задержанными отвели к краю леса и велели сесть на снег возле толстых сосен. Переводчик ушёл помогать Вайсу с картой, охранник стоял чуть дальше, покуривая и поглядывая на пленных.

Александра почувствовала, как под подкладкой белого халата что-то колется.

Ещё в кордоне один шов разошёлся после драки. Оттуда торчала чёрная нитка.

Она просунула два пальца под край ткани и медленно потянула.

Нитка не поддавалась.

Александра потянула сильнее.

Шов затрещал.

Охранник повернулся.

Она тут же перестала.

Немец посмотрел несколько секунд, потом отвернулся к дороге.

Александра дождалась, когда солдаты начали поднимать ящик, и снова дёрнула. На этот раз нить вышла — длинная, почти с ладонь.

Рядом рос сухой куст.

До него метр.

Она поднялась будто размять ноги, сделала шаг, а затем второй.

Охранник сразу крикнул.

— Да сесть я хочу нормально, — ответила Александра, хотя немец понял только раздражение.

Она присела у куста и зацепила нить за нижнюю сухую ветку. Чёрная полоска была почти незаметна на коре, но достаточно чужеродна для человека, который знает, что ищет.

Один конец она оставила свободно висеть в сторону дороги.

Маленький знак.

Не их официальный.

Но Надя знала её халат.

Знала цвет нитки.

И должна была понять, что ткань сама по себе на ветках аккуратными узлами не растёт.

Александра вернулась к дереву.

Павел смотрел.

— Чего? — спросила она.

— Ничего.

— Ты уже второй раз так говоришь.

— Смотрю, чему вас теперь в армии учат.

— Многому.

— Вижу.

Его взгляд задержался на месте, где торчала нитка, а потом ушёл к охраннику. Павел понял не только сам знак. Понял, что Александра рассчитывает на преследование.