Павел Ветров стоял возле капота, потирая связанные спереди руки. Немцы перестали связывать их за спиной после первого часа пути: старому леснику нужно было показывать направление, а заставлять человека каждый раз разворачиваться всем телом только ради того, чтобы ткнуть подбородком на нужный поворот, оказалось неудобно даже для германской дисциплины. На запястьях остались красные полосы. Левую ладонь Павел время от времени сжимал и разжимал, возвращая чувствительность пальцам, но жаловаться не собирался. Александра стояла в нескольких шагах, рядом с молодым солдатом, который после вчерашней стычки смотрел на неё особенно неприязненно и всякий раз машинально трогал переносицу, куда пришёлся удар головой. Синяк у него стал почти чёрным, и Александра испытывала по этому поводу небольшое, совершенно недостойное пленной женщины удовлетворение.

Вайс разговаривал не с Павлом, а с другим местным. Мужчину привели из саней, где он ехал вместе с остальными задержанными. Звали его Семёном Мальцевым, до войны тот работал при лесозаготовительной артели возчиком и несколько раз ходил по старому зимнику. Он был моложе Павла лет на пятнадцать, худой, сутулый и настолько испуганный, что отвечал переводчику ещё до того, как тот успевал договорить вопрос до конца. Вайс показывал на карту, Семён смотрел то на неё, то на лес и согласно кивал почти всему, что ему предлагали. При такой готовности сотрудничать ценность свидетеля была сомнительной, но немцу требовалось не доверие. Он просто сравнивал двух людей между собой.

— Дорога есть, — перевёл мужчина после очередного ответа Семёна. Тот торопливо показал рукой между деревьями и продолжил что-то объяснять, а переводчик добавил: — Говорит, зимой можно пройти до старой развилки, потом левее. Машина — только если снег неглубокий.

Вайс посмотрел на Павла. — Herr Wetrow?

Переводчик повторил вопрос по-русски. Павел даже не глянул на Семёна, словно мнение другого человека не имело отношения к самому лесу. — До развилки машина дойдёт, если водитель не полезет в колею у ручья, — сказал он, после чего кивнул на немецкий автомобиль. — А после развилки на большой машине делать нечего. Там настилы старые. Один провалится — потом всем взводом выковыривать будете.

Переводчик передал. Водитель, куривший возле переднего колеса, услышал свою должность в разговоре и недовольно посмотрел на русского лесника. Вайс задал ещё один вопрос.

— Где ехать у ручья? — перевёл мужчина.

Павел подошёл к карте ближе. Охранник сразу поднял карабин, но Вайс коротким жестом велел не мешать. Лесник ткнул толстым пальцем в место, где линия дороги пересекала ручей. — Здесь на карте старый мост, — сказал он. — Его уже нет. Если направо взять, там лёд поверх течения пустой, машина провалит переднее колесо. Левее есть каменная коса. По ней пройдёт.

Семён быстро подтвердил.

Вайс некоторое время смотрел на обоих, потом сложил карту. Выбор был сделан не потому, что немец внезапно решил доверить судьбу группы человеку, которого сам же допрашивал как возможного пособника Красной армии. Дорога существовала. Второй местный подтвердил её. На старой артельной схеме находились следы той же линии, а главное — большой тракт западнее действительно становился опасен. Утром немецкий связной привёз сообщение о появлении советской разведки севернее Глуховки. Ещё через час далеко с востока несколько раз ударила артиллерия. Отступление не спрашивало Вайса, закончил ли он изучать загадочную русскую женщину. Фронт просто продолжал двигаться к нему.

Колонна пошла дальше. Впереди шли двое автоматчиков, затем машина с Вайсом и частью документов. Ехала она медленно, иногда почти со скоростью шага, потому что водитель совершенно справедливо не доверял дороге, которую последний раз ремонтировали задолго до войны. Следом двигались сани с ящиками, ещё одни с гражданскими и только потом пленные пешком. Павла поставили впереди этой части колонны рядом с переводчиком, чтобы тот мог спрашивать дорогу без постоянных остановок. Александра шла чуть позади. Между ними находился охранник, но разговаривать иногда получалось, когда шум двигателя и скрип полозьев заглушали голоса.

Первые полтора километра Павел не сделал ничего подозрительного. Это Александра заметила почти сразу. Если старик собирался вести немцев в болото, ломать им машины или устраивать красивую героическую катастрофу, сейчас был идеальный момент, но он вместо этого исправно указывал опасные места и один раз даже остановил водителя прежде, чем тот вывел переднее колесо на слабый край старого настила. Машина отступила, несколько солдат подложили брёвна, и колонна прошла. Александра сначала испытала раздражение, потом поймала себя на нём и мысленно выругалась. Что она ожидала? Что Павел убьёт себя вместе с десятком гражданских ради возможности испортить немцам автомобиль? Старик делал ровно то, что должен был делать разумный человек в его положении: оставался полезным, а значит, живым. Пока немцам требовался проводник, они не спешили разбираться с его прежней помощью красноармейцам. Чем дольше сохранялась такая необходимость, тем больше времени получали и он, и остальные.

У ручья дорога действительно разделилась. Правая колея уходила вниз, под тёмные ели, где сквозь снег проступал лёд. Левая поднималась на каменистую гряду и казалась хуже: узкая, с торчащими из снега валунами, между которыми автомобиль проходил почти впритирку. Вайс вышел из машины и снова подозвал Павла. На этот раз переводчик только начал вопрос, когда старик уже указал налево.

— По правой короче, — сказал он. — Но если переднее колесо проломит лёд, можете машину здесь и оставить.

Семёна тоже привели. Он подтвердил, что каменная коса существует, но начал уверять, будто справа тоже можно проехать, если держаться ближе к берегу. Павел посмотрел на него с таким выражением, словно увидел человека, добровольно предложившего проверить собственным телом толщину льда. — Летом на телеге можно, — сказал он. — Зимой вода подо льдом промывает. Ты там когда последний раз был, Сеня?

Мужчина замялся. — Года два назад.

— А я осенью ходил.

Переводчик передал всё Вайсу. Майор посмотрел на лёд, затем на машину и выбрал левую косу. Водитель явно был благодарен хотя бы за отсутствие необходимости становиться участником практического спора двух русских лесных работников.

Когда колонна двинулась, Павел чуть замедлил шаг, и Александра оказалась рядом. Охранник между ними сначала хотел подтолкнуть старика вперёд, но у самой косы всё равно образовалась пробка: сани приходилось пропускать по одному, поэтому несколько минут никто никуда особенно не торопился.

— Неплохо сотрудничаешь, — тихо сказала Александра, глядя на автомобиль, который осторожно переваливал через камни.

Павел не повернул головы. — А надо было сказать, что справа хорошо?

— Тогда машина бы села.

— И нас оставили бы рядом с ней под охраной человек десяти, пока остальные ушли дальше. Потом вытащили бы. Хороший план, если хочешь провести ещё сутки под этим ручьём.

Александра усмехнулась. — Логично.

— Не хвали раньше времени.

Он произнёс это совсем тихо, а потом посмотрел вперёд, туда, где дорога после косы снова уходила в лес. Александра проследила за взглядом. В нескольких сотнях метров зимник делился ещё раз. Широкая колея поворачивала налево, продолжая идти по сухому месту, а вправо уходило почти незаметное ответвление, заросшее молодыми соснами.

— Там что? — спросила Александра.

— Потом увидишь.

Охранник заметил разговор и прикрикнул. Павел сразу прибавил шаг, а Александра отстала, сохраняя положенное расстояние. Старик ничего больше не сказал, но ей стало ясно: настоящим выбором он считает не ручей.

На второй развилке Вайс снова остановил колонну. Здесь старые карты давали два варианта, причём один выглядел значительно разумнее другого. Левая дорога была шире, по ней ещё недавно ходили сани, снег лежал утрамбованным, а просвет между деревьями позволял автомобилю двигаться почти без риска зацепить крылом ствол. Правая ветка выглядела заброшенной. Две колеи почти исчезли, несколько молодых сосен росли прямо посередине, а дальше дорога уходила между низкими холмами.