Техника, которую я практиковал, называлась туммо — внутренний огонь, священное пламя. Я помнил в мельчайших деталях, как именно это делается, какие визуализации нужно использовать. Как представлять разгорающееся пламя в самом центре тела, в точке чуть ниже пупка, там, где согласно древним учениям находится один из главных энергетических центров. Как раздувать его с помощью контролируемого дыхания, как направлять живительное тепло по невидимым каналам, по энергетическим меридианам, согревая тело изнутри, без каких-либо внешних источников тепла.

Я попробовал применить эту технику прямо сейчас, в этой холодной часовне.

Представил маленькую, но очень яркую искру в животе, именно там, где должен был находиться центр жизненной энергии. Мысленно, очень осторожно, дунул на неё, раздувая, как опытный костровой осторожно раздувает едва тлеющие угли, чтобы не погасить драгоценное пламя. Искра послушно разгорелась, стала ярче, больше, и наконец превратилась в крошечный, но уверенный язычок настоящего, живого пламени.

Тепло. Я почувствовал реальное, физически ощутимое тепло, разливающееся по телу мягкими, приятными волнами, поднимающееся вверх, к груди, к плечам, к голове, к озябшим конечностям. Холод каменного пола отступил окончательно, исчез, растворился, словно его никогда не существовало вообще.

Работает. Невероятно, но действительно работает.

Я продолжал дышать, поддерживая внутреннее пламя, внимательно наблюдая за тем, как тело реагирует на эти изменения. Сердце билось теперь медленно, размеренно, спокойно — сорок ударов в минуту, как у глубоко спящего, полностью расслабленного человека. Мышцы были расслаблены полностью, без малейшего намека на напряжение. Метаболизм заметно замедлился, перешёл в особый, экономный режим жёсткой экономии всех доступных ресурсов.

Я ясно понимал, что именно происходит с моим телом. Оно входило в состояние, близкое к анабиозу, к глубокому медитативному трансу, где все жизненные процессы замедляются до самого минимума, необходимого для поддержания жизни. В таком изменённом состоянии можно обходиться без еды целыми неделями, без воды — дольше, значительно дольше, чем обычно способен выдержать человек.

Но насколько именно дольше? Каковы реальные, истинные пределы?

Я начал целенаправленно вспоминать другие жизни, другие проверенные на практике техники. Жизнь факира в жаркой Индии, что демонстрировал на ярмарках совершенно невозможное — лежал в наглухо запечатанном деревянном гробу под землёй целых сорок дней и выходил оттуда живым и здоровым на глазах у изумленной толпы. Жизнь йога-аскета, что пил только воду раз в три дня и жил так долгими годами без малейшего ущерба для здоровья. Жизнь монаха-исихаста на священном Афоне, что постился по полгода без перерыва, питаясь лишь освящёнными просфорами и святой водой.

Все они, несмотря на огромные различия в культурах, традициях и методах, умели одно и то же — в совершенстве подчинять своё физическое тело разуму, заставлять организм работать не так, как привычно обычным, непосвященным людям, а так, как необходимо для достижения высокой цели. Они умели значительно снижать потребность в кислороде, в калориях, в жидкости. Они умели входить в особые состояния сознания, где тело существовало на самой грани возможного, на абсолютном минимуме ресурсов, но при этом не умирало, не разрушалось.

Я мог сделать всё это. Я точно помнил, как именно.

Вопрос был лишь в степени моего контроля — насколько хорошо я смогу это сделать? Насколько долго смогу продержаться в этом теле?

Я ещё глубже углубился в медитацию, исследуя своё новое, молодое тело изнутри, тщательно проверяя каждую систему, каждый орган. Сердце — здоровое, сильное, абсолютно детское, без единого изъяна. Лёгкие — чистые, без малейших следов болезней, которыми полны были мои прошлые тела. Печень, почки, желудок — всё работало как и должно было, без сбоев и нарушений.

Я мог замедлить работу всего этого сложнейшего механизма. Мог сознательно снизить частоту дыхания до невероятных двух-трёх вдохов в минуту. Мог понизить пульс до тридцати ударов в минуту, а то и ниже. Мог перевести тело в особый режим, где оно потребляло бы в десять, а то и в двадцать раз меньше энергии, чем обычно требуется здоровому, активному ребёнку.

В таком экстремальном режиме тотальной экономии…

Я прикинул в уме, активно используя знания врачей, биологов, физиологов, анатомов, что в изобилии встречались среди моих многочисленных прожитых жизней.

В таком режиме я теоретически мог бы просидеть без еды и воды… месяц? Может быть, два?

Нет. Больше. Определённо больше.

Гораздо, гораздо больше, чем это кажется на первый, непросвещенный взгляд.

Если добавить к этому чисто физиологическому контролю активную визуализацию, если грамотно использовать проверенные веками техники управления ци, праны, той таинственной жизненной энергии, что циркулирует в теле по невидимым каналам и меридианам… если правильно перенаправить её внутренние потоки, эффективно использовать самые глубинные внутренние резервы организма, те самые, что обычно наглухо заблокированы и недоступны обычному человеку…

Я мог просидеть так добрых полгода. А возможно, даже больше.

Без еды. Без воды. Практически без движения. В полном сознании.

Мысль была настолько невероятной, настолько дерзкой и противоречащей всякому здравому смыслу, что я едва не рассмеялся вслух от её абсурдности.

Но это была правда. Чистая, проверенная на собственном опыте правда. Я чувствовал это всем своим существом. Знал наверняка, без тени сомнения.

Тело слушалось меня. Полностью. Абсолютно. Беспрекословно.

Я мог откалибровать его работу, тонко настроить, как настраивают сложный часовой механизм, как настраивают чувствительный музыкальный инструмент. Мог сделать его сильнее, выносливее, устойчивее к любым внешним воздействиям. Мог заставить его работать не так, как работают тела обычных, ничем не примечательных детей, а так, как работают тела истинных мастеров, посвящённых практиков, тех редких людей, кто посвятил всю свою жизнь совершенствованию и преодолению человеческих ограничений.

Это открытие буквально потрясло меня до самой глубины души.

Я медленно открыл глаза, посмотрел на свои руки — маленькие, детские, с тонкими пальцами и нежной кожей, но уже не такие беспомощные и слабые, как казалось мне всего несколько часов назад. В этих маленьких руках, в этом хрупком теле скрывался огромный, неизведанный потенциал. Колоссальный, неиспользованный резерв.

Я легко встал с колен, без малейшего усилия, без той привычной скованности и затёкшести, что обычно появляется после долгого неподвижного сидения на холодном каменном полу. Тело было послушным, удивительно лёгким, гибким и наполненным чистой, звенящей энергией.

Я решил немедленно начать экспериментировать, проверять вновь открытые возможности.

Прошёлся по небольшой часовне неспешным, пружинистым шагом, внимательно проверяя равновесие, координацию движений. Всё работало идеально, безукоризненно. Я попробовал резко ускориться, сделать несколько быстрых, стремительных шагов от стены к стене — ноги несли меня без малейшей запинки, без потери баланса и устойчивости.

Попробовал глубоко присесть на корточки, задержаться в этой неудобной позе подольше. Мышцы не дрожали, не ныли от напряжения, держали вес тела без видимого усилия.

Встал, медленно потянулся всем телом, почувствовал, как позвоночник выпрямляется позвонок за позвонком, как суставы мягко и беззвучно встают на свои места. Гибкость была поразительной, удивительной для семилетнего, физически неразвитого тела, но я ясно понимал — это не природная заслуга ребёнка. Это прямой, непосредственный результат того, что я помнил в мельчайших деталях, как нужно правильно двигаться, как эффективно растягивать мышцы, как грамотно слушать и понимать своё тело.

Я вернулся к массивному аналою, снова опустился на колени. На этот раз не для выработки планов, а исключительно для дальнейшей практики и экспериментов.