А теперь Изабелла застряла в этой проклятой всеми богами Гавани — городе, который казался эпицентром Хаоса: узкие улочки, вьющиеся вверх по склону, красочные флаги над торговыми лавками, шумные рынки, где можно было купить всё — от экзотических специй до запретных знаний. Запах специй смешивался с воспоминанием о дыме в ритуальном зале, и Сейна на мгновение отшатнулась, хватаясь за меч. «Спокойно, — приказала она себе. — Ты не там. Ты свободна».

Чтобы починить свой корабль, Изабелла брала одну сомнительную миссию за другой у всех, кто был готов её нанять. В этот конкретный раз она пыталась украсть магическую эстерскую книгу у тарагской воровки для очень подозрительной эльфийки из гильдии контрабандистов по имени Аутенрил. Аутенрил была типичной городской эльфийкой, привыкшей к трущобам — но с гонором настоящей лесной охотницы. Её голос звучал как звон хрусталя:

— У нас нет времени на сомнения. Либо ты с нами, либо против нас.

Сейна невольно вздрогнула — эти слова напомнили ей приказ хозяина: «Либо служишь мне, либо умрёшь». Она сжала кулаки, борясь с желанием развернуться и уйти. Но взгляд скользнул к гавани, к кораблям у причала.

В другой ситуации у Сейны волосы зашевелились бы на голове от такого делового предложения. Но… сейчас это было единственной надеждой наконец‑то отсюда отплыть. Она смотрела на гавань — на корабли, качающиеся у причала, на паруса, похожие на крылья чаек. «Если мы не уплывём сегодня, — думала она, — завтра здесь будет только пепел».

В груди что‑то ёкнуло: впервые за долгое время она позволила себе помечтать о чём‑то большем, чем выживание. «Может, где‑то есть место, где я смогу просто… быть?» — мелькнула мысль. Но она тут же её отбросила: «Не глупи. Сначала — свобода. Остальное потом».

Вдали уже слышался звон колоколов: сигнал очередной тревоги. Мышцы напряглись, пальцы сами потянулись к рукояти меча. Сейна автоматически поискала глазами укрытие — нишу в стене, тень за лавкой. Дыхание участилось, но она заставила себя дышать ровно: «Спокойно. Ты не рабыня. Ты — та, кто выбирает свой путь».

Она бросила взгляд на Изабеллу, которая стояла неподалёку и о чём‑то переговаривалась с Аутенрил. Капитанша выглядела собранной, почти беспечной — будто не надвигающаяся угроза, а обычный шторм её заботил. «Как она может быть такой спокойной?» — подумала Сейна. Но потом заметила, как Изабелла на мгновение коснулась рукояти своего клинка, а взгляд скользнул в сторону колокольной башни. Да, она тоже была настороже — просто лучше это скрывала.

Воздух наполнился запахом гари и соли. Где‑то на соседних улицах уже раздавались крики, топот ног, лязг оружия. Люди метались, как муравьи при разрушении муравейника. Сейна почувствовала, как внутри просыпается знакомый азарт — тот самый, что помогал ей выживать: не страх, а расчёт, не паника, а холодный анализ ситуации.

«Так, — мысленно проговорила она, — если тревога из‑за нас, то скоро появятся стражники. Если нет — у нас есть шанс ускользнуть незамеченными». Она окинула взглядом окрестности: узкие улочки, ведущие к докам, торговые ряды, которые могли стать ловушкой, и — главное — путь к кораблю Изабеллы. Он стоял чуть в стороне, ближе к выходу из бухты, его мачты выделялись на фоне серого неба.

Аутенрил резко повернулась к ней: — Ну? Ты с нами или нет? Время идёт.

Сейна на мгновение закрыла глаза, прислушиваясь к себе. Воспоминания о цепях, о холодных подвалах, о голосе хозяина, который говорил, что она — лишь вещь… Всё это отступило на задний план. Вместо этого она услышала другой голос — свой собственный, тот, что шептал: «Ты свободна. Ты можешь выбирать».

Она открыла глаза и твёрдо посмотрела на Аутенрил: — Я с вами. Но только до тех пор, пока это ведёт меня к свободе.

Изабелла слегка улыбнулась — впервые без иронии, почти по‑доброму: — Этого достаточно. Пошли.

Они двинулись к докам. Сейна шла последней, периодически оглядываясь. В ушах всё ещё звенели колокола, но теперь они звучали не как сигнал опасности, а как ритм её нового пути — пути, который она выбрала сама.

Сейна от души насладилась бы выражением ужаса, написанным на лице Костера, но она почувствовала укол, когда увидела, что удовлетворение, которое Костер испытывал во время танца, сменилось раздражением и смущением. В его глазах мелькнуло что‑то уязвимое — будто маска высокомерия дала трещину, и Сейна невольно задалась вопросом: сколько ещё тайн скрыто за его привычной бравадой?

Костер был высоким, даже долговязым, но орчиха была на голову выше его, обладала крепким телосложением, и Костер висел у неё на плече, как мешок. Но этот мешок пытался лягаться, и амазонка терпела это, лишь изредка морщась и ухмыляясь. Её смех звучал как раскаты далёкого грома — гулко и заразительно, а в глазах плясали озорные огоньки.

Сейна последовала за Лин к столу, пока зеленокожая поднималась по лестнице.

— Что ты сделала? — спросила Лин. Изабелла выглядела немного потрясённой и держала в руке толстую сумку. Лин уставилась на неё.

— Белла! — осуждающе сказала она, и Изабелла подняла руки в защитном жесте.

— Она просто швырнула мне её и встала! — сказала она.

— Кто‑нибудь, пожалуйста, объясните мне, что происходит, чтобы я могла вспоминать этот момент в самые мрачные времена, — сказала Сейна, не в силах сдержать ухмылку. Она подавила в себе редкое чувство радости и посмотрела на Изабеллу.

— Ты можешь сколько угодно переживать это потом, а сейчас давай вернём Костера, пока наша благородная зеленокожая подруга не превратилась в жирное пятно на полу, — сказала Лин, поворачивая к лестнице в приватные покои.

— Это пошло бы ей на пользу, — сказала Изабелла, вставая, чтобы пойти следом за подругой.

— Да, но мне нравится «Сладкий Грех», и я хочу когда‑нибудь вернуться, — сказала Лин. — Ты же должна быть здесь гласом разума, капитан!

— Кажется, я лишилась рассудка, когда Костер начал трясти бёдрами так, будто ему за это платят, — сказала Белла. — Ты знала, что он так умеет, Лин?

— В «Оковах» была одна дама из Эстера, перед которой Костер часто преклонял колени, — сказала Лин. — Она была пожилой дамой, думаю, одной из магистров или его покровительницей, или кем‑то в этом роде. Они часто исчезали вместе, я думала, что он наслаждался прелестями той зрелой женщины, но в конце недели он устроил нам небольшое представление. Я была пьяна, так что мало что помню, но помню, что меня впечатлило.

Разговор тек легко, словно ручеёк, и Сейна на миг ощутила странную теплоту — будто они не заговорщики в борделе, а старые друзья за кружкой эля. Лин ослабила хватку на рукоятях кинжалов, и Изабелла сделала то же самое.

Сейна пока не осмеливалась ничего делать со своим мечом — явная слабость, учитывая, что он почти с неё ростом. По крайней мере, меч привлекал больше внимания, чем кинжал. Она мысленно прокручивала возможные сценарии: как ворваться на лестницу, как отвлечь орчиху, как не дать инквизиторам схватить Костера. Но каждый план рассыпался в прах перед лицом непредсказуемости происходящего.

— Её звали Мараготта Лус‑как‑то‑там, — продолжила Белла тихим шёпотом, пока они пробирались к лестнице.

Внезапно Сейна обрадовалась, что не держит в руках меч. Она бы его выронила.

— Мараготта Лусденда? — прохрипела она.

Обе пиратки удивлённо посмотрели на неё.

— Ты знаешь, кто она, — сказала Изабелла, и это был не вопрос.

— Я знаю, кем она была, — сказала Сейна, лихорадочно соображая. — Она была лучшей танцовщицей «Шадорской рабыни», которую когда‑либо видел Эстер. Возможно, лучшей из всех, что там были.

— Лучшая танцовщица чего? — переспросила Лин, испытывая одновременно восторг и ужас.

— Танец, который только что исполнил Костер. Это самый известный танец во всём Эстере, и я бы сказала, что в Тараге он тоже хорошо известен. Его… Сразу узнаёшь, — сказала Сейна.

— Ты покраснела, — удивлённо заметила Лин. — Ты пылаешь как пламя. Я слышала об этом танце, но танцевал ли Костер…