Она достала телефон и открыла записную книжку. Написала: Андрей — водитель. Три года у Игоря. Уволен полтора года назад. Помогал с горшками. Кто может знать контакт?

Думала. Потом добавила ниже: Громов А.В. Следователь. Не давит.

Убрала телефон. Посмотрела на собственное отражение в тёмном стекле — женщина в сером пальто, немного бледная, с прямой спиной.

Она искала в этом отражении что-то — не знала что. Может быть, ответ на вопрос который пока не умела задать.

Дома она сразу пошла к стеллажу.

Обходила горшки и думала. Антуриум стоял на своём месте — молчаливый, плотный, всё так же не цветущий. Марина постояла рядом с ним дольше обычного.

Это важно для вас.

Почему он это сказал? Следователи не говорят таких вещей. Светлана Юрьевна сказала что он хороший следователь — но хороший следователь думает о деле, не о свидетеле. Разве нет?

Или хороший следователь именно потому и хороший, что думает о людях?

Она поняла что думает о нём слишком много для человека которого видела один раз в служебном кабинете. Это было глупо и она это знала. Три месяца назад у неё был муж, дом, жизнь — пусть и чужая как оказалось. Сейчас у неё была съёмная квартира, адвокат и протокол с её подписью. Не самый подходящий момент думать о том почему у следователя такой взгляд.

Марина убрала эти мысли — аккуратно, как убирают хрупкое — и пошла на кухню делать чай.

За чаем открыла ноутбук. Нашла в переписке — давней, двухлетней давности — имя одного из коллег Игоря который иногда ездил с ними на корпоративные мероприятия. Он мог знать Андрея. Написала ему — коротко, вежливо, сослалась на пустяковый повод. Закрыла ноутбук.

Потом открыла группу. Написала новый пост — про то как ухаживать за антуриумом если он долго не цветёт. Подробно, терпеливо, с объяснением почему не нужно торопить. Некоторые растения цветут только когда готовы, писала она, и никакая подкормка не заменит просто времени.

Опубликовала.

Комментарии начали приходить через несколько минут — привычный, живой ответ людей которым это тоже важно. Марина читала их и думала что здесь — в этой странной маленькой теме про растения — она всегда знала кто она. Не жена, не свидетель, не подпись под документами.

Просто человек который знает про корни.

Глава 5

Громов позвонил в среду, в половине одиннадцатого утра.

Марина была в середине полива — ходила по стеллажу с лейкой, методично, слева направо, как всегда. Телефон лежал на подоконнике, и она увидела незнакомый номер, но что-то — интуиция, или просто память на голоса — сказало ей кто это, ещё до того как она ответила.

— Марина Андреевна. Громов. — Голос был точно такой же как в кабинете — ровный, без лишнего. — Мне нужно задать вам несколько уточняющих вопросов. Удобно если я подъеду сегодня?

Она держала лейку в руке и смотрела на монстеру.

— Сюда? — спросила она.

— Да. Если не возражаете. Это займёт не больше часа.

Она не возражала. Сказала что да, в два часа удобно, продиктовала адрес. Положила трубку.

Потом стояла секунду и смотрела на лейку в своей руке.

Следователь едет к ней домой. Это нормально. Это рабочий визит. Это совершенно стандартная процедура о которой говорила Светлана Юрьевна — иногда удобнее опросить свидетеля в привычной обстановке. Ничего особенного.

Марина поставила лейку, пошла в ванную и посмотрела на себя в зеркало.

На неё смотрела женщина в старой футболке с землёй на запястьях и волосами собранными кое-как. Совершенно нормальный вид для утра в среду. Совершенно неподходящий для — она остановила эту мысль сразу. Для чего неподходящий? Это рабочий визит следователя. Она свидетель. Ей не нужно выглядеть никак кроме как нормально.

Она умылась, переоделась в то что было чистым и приличным, заново собрала волосы. Вернулась к стеллажу и закончила полив.

В час она протёрла подоконники.

В половине второго переставила два горшка которые давно стояли неправильно.

В без десяти два поставила чайник — просто так, потому что руки требовали какого-то занятия.

Он приехал ровно в два.

Марина открыла дверь — и первое что она почувствовала было то, что он другой здесь. Не плохой другой и не хороший, просто — другой. В кабинете он был на своей территории, там всё было его: стол, стул, папка, протокол. Здесь он стоял в её прихожей в тёмной куртке с каплями дождя на плечах и был просто человеком который пришёл с улицы.

Высокий — она не так это чувствовала в кабинете. Занимал больше места.

— Проходите, — сказала Марина.

Он вошёл, снял куртку, повесил на крючок — аккуратно, не спрашивая можно ли. Посмотрел на прихожую. Потом взгляд его остановился на стеллаже который был виден из коридора — длинный, во всю стену, три яруса, сто сорок горшков под розоватым светом фитоламп.

Он смотрел секунды три. Молча.

— Это всё ваше? — спросил он наконец.

— Да.

— Много.

— Некоторые живут у меня уже восемь лет.

Он кивнул — задумчиво, как кивают когда принимают к сведению что-то неожиданное. Потом посмотрел на неё.

— Можно посмотреть?

Марина не ожидала этого вопроса. Следователь который приехал с уточняющими вопросами по делу просит посмотреть на её растения. Она подождала внутри себя раздражения или неловкости — не нашла ни того ни другого. Нашла что-то вроде любопытства.

— Можно, — сказала она.

Он ходил вдоль стеллажа медленно — не торопясь, не делая вид что торопится. Смотрел. Иногда наклонялся ближе к какому-нибудь горшку, иногда просто скользил взглядом. Марина шла рядом и молчала. Ей не хотелось объяснять — она всегда объясняла когда приходили гости, говорила про каждый, рассказывала откуда. Сейчас не хотелось. Хотелось просто посмотреть как он смотрит.

Он остановился у антуриума.

— Этот не цветёт, — сказал он. Не вопрос — наблюдение.

— Два года.

— Почему?

— Не знаю. Делаю всё правильно. Он просто ждёт чего-то своего.

Громов смотрел на антуриум ещё секунду. Потом сказал — тихо, почти про себя:

— Бывает.

Марина смотрела на его профиль. Резкие черты мягче в домашнем свете — или ей казалось. Седина на висках которую она в кабинете не рассматривала. Руки в карманах брюк — спокойные, без лишних движений.

Она подумала что не знает про него ничего. Абсолютно ничего — кроме должности и фамилии и того что он умеет слушать. И зачем-то это ощущение — ничего не знаю — было не отталкивающим. Скорее наоборот.

Стоп, — сказала она себе. Уже второй раз за сегодня.

— Чай? — спросила она.

— Да, — сказал он.

На кухне он сел туда куда она указала — напротив, у окна — и положил папку на стол. Открыл. Достал бланк протокола, ручку. Всё рабочее, всё понятное. Марина поставила кружки, налила кипяток, достала печенье — и только когда поставила на стол подумала что он может быть не ест сладкое. Игорь не ел.

—Печенье? — спросила она.

— Спасибо, — сказал Громов и взял одну штуку.

Марина села. Они смотрели друг на друга через стол — не долго, секунды две — и она заметила что он не торопится начинать. Просто сидел, держал кружку двумя руками, смотрел на неё без спешки. Как человек которому не нужно заполнять тишину.

Она привыкла к другому. Игорь не умел молчать — всегда что-то говорил, всегда держал разговор, это казалось ей энергией и живостью и только потом она поняла что это была тревога. Он не мог останавливаться потому что боялся что будет если остановится.

Этот мог.

— Марина Андреевна, — начал Громов наконец, — я хотел уточнить про Андрея. Вы нашли контакт?

— Нашла, — сказала Марина. Она достала телефон, открыла сообщения — бывший коллега Игоря ответил вчера вечером, дал номер. — Записывайте.

Она продиктовала. Он записал.

— Вы с ним говорили?

— Нет. Только нашла номер.

— Хорошо. Я свяжусь сам. — Пауза. — Ещё один вопрос — про компанию «Капитал Инвест». Игорь когда-нибудь упоминал при вас имя Захаров?