Вечером позвонила мама.

Марина смотрела на телефон секунды три прежде чем ответить — не потому что не хотела разговаривать, просто нужно было секунду собраться. Мама умела чувствовать когда что-то не так, и умела об этом спрашивать так, что Марина обычно говорила больше чем собиралась.

— Марин, ты как? — Голос у мамы был обычный, домашний — но с той ноткой которую Марина узнавала с детства. Насторожённость спрятанная за обычностью.

— Нормально, мам.

— Точно нормально?

— Была у адвоката сегодня.

Пауза.

— Зачем адвокат?

Марина закрыла глаза. Она не говорила маме. Не потому что хотела скрыть — просто не знала как. Мам, я пятнадцать лет была удобной женой человека который вёл какие-то схемы и теперь мне нужен адвокат — это не телефонный разговор.

— Мам, — сказала она. — У нас с Игорем всё. Мы разводимся.

Долгая пауза. Марина слышала в трубке тихий звук телевизора на фоне — мама всегда держала его включённым, говорила что так не так тихо.

— Как всё? — сказала мама наконец. Тихо, растерянно.

— Вот так. — Марина смотрела на стеллаж. — Я в порядке. Правда. Просто нужно было тебе сказать.

— Марин...

— Мам, давай не сейчас. — Голос у неё остался ровным, она сама удивилась. — Я расскажу. Просто не сегодня. Сегодня я устала.

Мама замолчала — и в этом молчании было всё что она не сказала: и как же так, и я же чувствовала, и ты бы приехала, и что-то ещё, материнское, тревожное, тёплое.

— Хорошо, — сказала мама наконец. — Ты ешь хоть?

Марина почти улыбнулась.

— Ем, мам.

— И спишь?

— Сплю.

— Ладно. — Пауза. — Ты знаешь что я здесь.

— Знаю.

Они попрощались. Марина отложила телефон и долго сидела в тишине.

Ты знаешь что я здесь.

Она знала. Всегда знала. Просто так получилось что последние пятнадцать лет здесь было другое место, другой человек, и она перестроила своё здесь под него. Сдвинула всё. Стала меньше звонить маме, реже ездить, привыкла что её здесь — это Игорь, их квартира, его расписание.

А теперь что?

Теперь её здесь — это эта съёмная квартира, стеллаж со ста сорока горшками и сто восемьдесят три подписчика которые пишут про полив.

Марина встала, пошла на кухню, поставила чайник. Достала из шкафа печенье — она покупала его сама, Игорь не любил сладкое, она иногда забывала что теперь можно покупать что хочется. Маленькая глупость, но она остановилась с упаковкой в руке и подумала об этом.

Теперь можно покупать что хочется.

Это было не радостно и не грустно. Просто — факт. Новый факт в списке фактов которые ей предстояло принять.

На следующий день позвонила Светлана Юрьевна.

Марина была в середине пересадки — монстера, большая, капризная, уже третий раз за этот год, потому что никак не могла найти правильный горшок. Руки были в земле, на локте уже темнело пятно.

— Марина Андреевна, — сказал голос адвоката — деловой, без предисловий. — Есть новость. Следственный комитет направил запрос. Вас хотят опросить.

Марина осторожно поставила горшок на газету.

— Когда?

— Послезавтра, в одиннадцать. Я буду с вами.

— Хорошо.

— Это не страшно, — добавила Светлана Юрьевна — и это не страшно прозвучало не как успокоение, а как информация. Просто факт. — Стандартная процедура. Вы свидетель, не фигурант. Пока.

Пока.

— Спасибо, — сказала Марина.

Она отключилась. Посмотрела на руки в земле. Монстера стояла в своём новом горшке — терпеливо, как умеют только растения.

Следственный комитет.

Марина произнесла это про себя — просто чтобы слова обрели вес. Следственный комитет, следователь, опрос, протокол. Три месяца назад это было чем-то из новостей, из чужих историй. Сейчас это было послезавтра в одиннадцать.

Она закончила пересадку. Полила. Поставила монстеру на место.

Потом открыла ноутбук и написала новый пост для группы — про то как пересаживать крупные растения, как не повредить корни, как дать им время привыкнуть к новому горшку. Написала подробно, с фотографиями, с тем вниманием к деталям которое у неё всегда было именно здесь — в этой маленькой, тихой, её собственной теме.

Пока писала — не думала ни о следователе, ни об Игоре, ни о подписях под документами которые она не читала.

Только про корни. Про то как им нужно время. Про то что пересадка — это стресс, но не конец. Иногда именно после неё растение начинает расти по-настоящему.

Опубликовала. Закрыла ноутбук.

За окном начинало темнеть — рано, по-ноябрьски, без предупреждения. Марина включила фитолампу над стеллажом и некоторое время просто смотрела как розоватый свет ложится на листья.

Послезавтра в одиннадцать.

Хорошо.

Глава 4

Следственный комитет находился в старом здании в центре — из тех что строили в советское время с расчётом на солидность и вечность, и которые действительно получились и солидными, и вечными, только не так как планировалось. Не торжественно — тяжело. Серый фасад, высокие окна, дверь которую нужно было тянуть на себя двумя руками.

Марина потянула. Вошла.

Внутри было то особое казённое тепло которое бывает только в государственных учреждениях — сухое, немного пыльное, с запахом бумаги и линолеума. Охранник за стойкой посмотрел на неё равнодушно. Она назвала фамилию, показала паспорт, получила пропуск — картонный, с её именем написанным от руки, синими чернилами, ровным почерком.

Светлана Юрьевна уже ждала в приёмной второго этажа — стояла у окна в своём обычном строгом пиджаке, с папкой под мышкой, и смотрела на улицу с видом человека который умеет ждать и не тратить на это лишних нервов.

— Пришли, — сказала она вместо приветствия. — Хорошо. Слушайте внимательно пока идём.

Они пошли по коридору. Светлана Юрьевна говорила тихо и быстро — не для того чтобы скрыть, просто такой был ритм.

— Сегодня опрос, не допрос. Разница принципиальная. Вы свидетель. Отвечаете на вопросы — коротко, точно, только то что знаете. Ничего лишнего. Если не знаете — говорите что не знаете. Если не помните — говорите что не помните. Не додумывайте. — Пауза. — Следователь будет пытаться понять насколько вы осведомлены. Ваша задача — показать что осведомлены ровно настолько насколько осведомлены. Не больше и не меньше.

— Я понимаю.

— И ещё, — добавила Светлана Юрьевна, — не бойтесь молчать перед ответом. Пауза — это нормально. Лучше подумать секунду чем сказать что-то лишнее.

Марина кивнула. Она думала о том что говорит адвокат, и одновременно думала о совершенно другом — о том как выглядит этот коридор. Длинный, с одинаковыми дверями, с люминесцентными лампами которые гудели едва слышно. На одной из дверей была табличка с фамилией — Громов А.В., следователь по особо важным делам. Она прочитала это на ходу, не останавливаясь, и зачем-то запомнила.

Громов А.В.

Кабинет был небольшим — стол, три стула, сейф у стены, окно с видом во двор где стояли служебные машины. На столе — стопка папок, пластиковый стакан с ручками, настольная лампа которая не горела. Никаких личных вещей. Никаких фотографий, никаких кружек с логотипами, ничего что говорило бы о человеке который здесь сидит. Либо он очень закрытый, подумала Марина, либо просто не проводит здесь достаточно времени чтобы обживаться.

Следователь уже был там.

Она увидела его раньше чем успела подготовиться — он стоял у окна спиной к двери, листал что-то в папке, и обернулся когда они вошли. Лет сорока пяти, высокий, короткая стрижка с сединой на висках. Лицо — не красивое в обычном понимании, но такое которое запоминаешь. Резкие черты, прямой взгляд. Взгляд не недружелюбный — просто такой, от которого хочется выпрямить спину.

Марина выпрямила спину.

— Соколова Марина Андреевна, — сказал он. Не вопрос — констатация.

— Да.

— Громов Алексей Викторович. — Он кивнул Светлане Юрьевне. — Садитесь.

Они сели. Марина — напротив него, Светлана Юрьевна — рядом, чуть в стороне, с папкой на коленях. Громов сел последним, открыл папку, взял ручку.