Так устроено. Приходит новое, пугает своей нежностью, а потом твердеет и становится обычным. Перестаёт быть событием.

Она думала: когда это всё тоже перестанет быть событием? Когда Захаров, коридоры и покупка станут просто частью того, что было?

Не скоро. Но собираюсь.

Она взяла телефон.

Громов ответил на второй гудок.

— Марина Андреевна.

Голос ровный — но что-то в нем было другим. Собраннее, что ли. Как ждал.

— написал Захаров, — сказала она. — Сегодня. Пока я был у нотариуса.

Пауза. Короткая, рабочая.

— Что случилось?

— Одну строчку. Мы ещё не договорили.

Тишина. Она слышала, как он думает — не пустое молчание, а то плотное, что бывает у людей, привыкших думать, прежде чем говорить.

— Вы помнили?

— нет.

— Хорошо. — Пауза. — Скиньте мне скриншот. Прямо сейчас, если можете.

— Могу.

Она переключилась, сделала скриншот и отправила ему на номер. Вернулась к разговору.

—Полили?

— Да. — Ещё пауза. — Марина Андреевна, вы сейчас дома?

— Да, только приехала.

— Хорошо, — сказал он. И потом — после секунды, которая была чуть длиннее нужного: — Сегодня был трудный день.

Это не было вопросом. Он знал — про нотариуса, про покупку, наверное знал и про то, что Игорь пришёл сам, а не прислал юриста. Его работа — знать.

— Трудный, — сказала она.

— Вы справились.

Простые слова. Без украшений, без лишнего. Она стояла у стеллажа в розовом свете и думала, что не знает, как вообще на такие слова. Спасибо — слишком мало. Что-то другое — слишком много.

— Стараюсь, — сказала она наконец.

Молчание. Тихое, не неловкое — то, что бывает, когда рядом с людьми не нужно заполнять паузу.

— По Захарову я сегодня займусь, — сказал он. — Вам не нужно об этом думать.

— Хорошо.

— Звоните, если что-то ещё придёт. В любое время.

— Алексей Викторович, — сказала она. Сама не знаю зачем — просто имя, просто чтобы сказать. — Спасибо.

Пауза. Другая — искажения, мягче.

— Нет за это, — сказал он. — Спокойной ночи.

Она убрала телефон.

Долго стоял у окна.

Декабрьская Москва лежала внизу — фонари, машины, снег, которого почти не было видно, но который всё равно шёл. Тихий город. Огромный, равнодушный, продолжающий жить своим ходом вне зависимости от того, что происходит в съёмных квартирах на четырёх этажах.

Она думала о Громове.

Не так как думают о человеке, который хотят понять — так как думают о чём-то, что уже поняли, но ещё не знают, что с этим делать. Он был в ее жизни, потому что Игорь сделал что-то откровенное. Это было начало, рамка и предел. Дело закончилось — и Громов исчез из ее жизни так же буднично, как появился. Это был факт.

Было известно.

И всё равно стояла у окна и думала о том, как он сказал сегодня трудный день, — без вопросительного знака, просто как человек, который видит другого человека и называет то, что видит.

Антуриум стоял в темноте за ее спиной. Молчаливый, как всегда.

— Знаю, — сказала она ему тихо. — Сама знаю.

Она заставила себя поесть — разогрела что было, съела без вкуса, убрала посуду. Налила чай. Открыла ноутбук.

Группа жила своей жизнью — вопросы, фотографии, чьи-то новые листья, чьи-то проблемы с листьями. Марина читала и проверяла, и постепенно что-то у нее в спортсменке происходило — не проходило, просто становилось ровнее. Здесь всё было понятным. Здесь она знала ответы.

Написала короткий пост — о том, как ухаживать за растениями в декабре, когда воздух от батарей становится более сухим и листья начинают скручиваться по краям. Практично, конкретно, без лишнего. Опубликовала.

Потом закрыла ноутбук и долго сидела с остающимся чаем.

Думала о маме — надо позвонить завтра, рассказать про сегодня. Не всё — про нотариуса и про бумагу. Мама выслушает, скажет что-нибудь простое и точное, предложит пирожки.

Думала об Оле — напиши что ли, просто так спроси как кот.

Думала о черенках, которые надо упаковать в четверг.

Обычные вещи. Мелкие, конкретные, ее.

Она погасила свет на кухне, прошла в комнату. Фитолампы выключились по таймеру — стеллаж стоял в темноте, тихий, дышащий. Она легла не раздеваясь сразу, просто вытянула верхнее покрывало и смотрела в потолок.

День был длинным. Игорь в коридоре. Подпись. Захаров. Громов, который сказал, что вы справились — и она не знала, правда ли это, но что-то в ней хотелось, чтобы это было правдой.

Глаза закрылись сами.

Она почти спала, когда телефон завибрировал на тумбочке.

Сообщение. Незнакомый номер — другой, не тот что был у Захаровой.

Три слова.

Игорь хочет говорить.

Глава 14

Три слова светились в темноте.

Игорь хочет говорить.

Марина лежала и смотрела на экран — телефон в вытянутой руке, потолок за ним, тишина квартиры вокруг. Сон ушёл мгновенно, как будто его и не было. Осталось только это — незнакомый номер, три слова и что-то холодное в груди, которое она не сразу опознала как страх.

Не страх. Что-то показалось. Предчувствие, что покой, который она с таким трудом собирала последние недели — черенок за черенком, пост за постом, кружка чая по вечерам — сейчас качнётся. Не рухнет. Качнётся.

Она положила телефон на тумбочку вниз.

Лежала в темноте и думала: кто написал. Не Игорь — это не его стиль, он всегда говорил сам, напрямую. Его юрист? Кто-то из людей, о которых она не знала — из того мира за стеклом, в котором она прожила пятнадцать лет, и который никогда не был по-настоящему ее?

Игорь хочет говорить.

Не Игорь просит . Не Игорь предлагает . Хочет. Как сказать это себе по себе что-то значит — что он хочет. Как будто его желание по-прежнему имеет вес.

Она поймала себя на этой мысли и подержала ее немного. Раньше — имело. Раньше, если Игорь чего-то хотел, она перестраивала свой день, свои планы, иногда свое настроение. Это было так давно встроено, что она не заметила. Как не замечаешь, как дышишь.

Сейчас заметила.

Утром она позвонила Светлане Юрьевне в девяти.

Адвокат ответил сразу — не сонно, не раздражённо. Как человек, который привык, что работа начинается раньше.

— Вчера поздно пришло сообщение, — сказала Марина. — Незнакомый номер. Игорь хочет говорить.

Пауза. Пять секунд, может шесть.

— Скиньте номер, — сказала Светлана Юрьевна.

Марина скинула.

— Отвечали?

— Нет.

— Хорошо. — Голос у адвоката был ровным, но Марина за эти месяцы научилась слышать эту ровность. Сейчас было раздражение — не на Марину, на ситуацию. — Это Соколов Денис. Его младший брат.

Марина помолчала секунду.

— Я не знал, что у него есть брат.

— Он не любил об этом говорить. Разные взгляды на жизнь, мягко выражаясь. — Пауза. — Марина Андреевна, не отвечайте. Ни сегодня, ни завтра. Я сама с ним свяжусь и выясню, что Игорю нужно.

— Ты думаешь, это связано с квартирой?

— Скорее всего. Либо с квартирой, либо он хочет договориться о чем-то до того, как дело сдвинется дальше. — Тон у Светланы Юрьевны стал чуть суше, как ни странно. — В любом случае это должно идти через меня, а не через вас напрямую.

— Понимаю.

— Вы как?

Этот вопрос в ее устах всегда звучал иначе, чем у других. Без сочувственной интонации, без ожидания жалоб. Просто — как специалисту, нужна точная информация о состоянии клиента.

— Нормально, — сказала Марина. — Не выспалась. Но нормально.

— Это честный ответ. — Пауза, и в ней что-то живое, совсем краткое. — Ложитесь спать в следующий раз. Сообщение Дениса Соколова подождет до утра.

Марина почти улыбнулась.

— Постараюсь.

Они попрощались.

Она кофе сделала и встала у окна.

За окном был декабрьский московский день — серый, короткий, уже ранний десятый сумрачный, как ранний вечер. Во дворе, кто внизу был тихим:-то вёл ребёнка в сторону детского сада, шаг шёл медленно и что-то говорила, женщина наклонилась к нему на ходу. Обычная жизнь. Обычное утро.