— Только начался?

— Юридически — сегодня.

— А предыдущие недели?

— Испытательная версия.

— Жестоко.

— Зато честно.

Мы помолчали.

— Ты вспоминала ее? — спросил он.

Я прислушалась к себе.

Зеленая спальня все еще существовала где-то в памяти, но теперь казалась далекой — как страница чужого письма.

— Нет.

— Совсем?

— Если захочу, вспомню.

— И?

— Не хочу.

Он кивнул и больше не спрашивал.

Утром мы проснулись поздно. Сера уже дважды присылала горничную узнать, нужен ли завтрак. На третий раз я сдалась.

Дарен лежал рядом и явно не собирался вставать.

— Это твоя вина.

— Почему?

— До свадьбы я никогда не пропускала завтрак.

— Очень серьезное влияние.

— Разрушительное.

— Подашь на развод?

— Не сегодня.

— Обнадеживает.

Я подошла к маленькому зеркалу.

В отражении была женщина с растрепанными волосами, следом от подушки на щеке и довольным выражением лица.

Дарен появился сзади и остановился в дверях.

Мы оба смотрели на стекло.

Никакой Эвелины.

Но это больше не казалось победой. Победа предполагает соревнование, а я больше ни с кем не соревновалась.

Первая жена Дарена существовала.

Он любил ее.

Она болела, испугалась, сделала вещи, которые нельзя оправдать страхом, умерла и оставила после себя запись, пытавшуюся продолжить ее выбор за счет чужого человека.

Теперь запись была отключена.

В серебряной пластине оставались данные, которые Ардис постепенно уничтожит безопасным разрядом. В старом зеркале осталось только стекло.

Во мне — несколько чужих фрагментов. С каждым днем они все меньше напоминали чужую жизнь и все больше становились знанием о том, что когда-то произошло не со мной.

Дарен подошел.

— Что?

— Ничего.

— Ты долго смотришь.

Я улыбнулась отражению.

— Проверяю зеркало.

Он напрягся.

— Обычное.

— Да.

Я повернулась к нему.

— Знаешь, что самое приятное?

— Что?

— Мне больше не нужно проверять себя.

Он посмотрел на меня.

— Нет.

— Я могу взять чашку левой рукой.

— Можешь.

— Могу напеть ее песню.

— Можешь.

— Могу однажды увидеть зеленую спальню и не испугаться.

— Можешь.

Я подошла ближе.

— Память не решает за меня, кто я.

Дарен коснулся моей щеки.

— Нет.

— И ты тоже.

Он улыбнулся.

— Особенно я.

— Хороший ответ.

— Наконец-то.

Я поцеловала его и пошла завтракать.

Сера уже стояла за дверью и явно собиралась войти без приглашения.

Основная история закончилась не в тот момент, когда погасло зеркало. Не тогда, когда коронная палата получила документы. И даже не тогда, когда мы убрали из договора дату, после которой должны были решить, оставаться ли вместе.

Для меня она закончилась утром, когда я посмотрела в обычное стекло и впервые не спросила, кто смотрит оттуда.

Ответ больше не требовал проверки.

Я.

Эпилог. Обычное стекло

Через год после свадьбы письмо из коронной палаты застало меня на стремянке. Я объясняла молодому мастеру, почему серебро нельзя экономить на поворотном узле защитного контура.

— Через пять лет здесь пойдет трещина, — сказала я.

— Но расчетная нагрузка...

— Не учитывает, как зимой расширяется камень.

— Температуру я учел.

— Воздуха.

Он замолчал.

Я постучала карандашом по стене.

— Камень нагревается медленнее. Через пять зим соединение начнет тянуть наружу. Еще через две получишь разрыв.

Мастер посмотрел на схему, потом на меня.

— Переделывать?

— Полностью.

— Я уже половину закончил.

— Вот поэтому лучше переделать сейчас, а не через семь лет.

Он вздохнул.

— Понимаю.

— Радует.

Я спустилась со стремянки и взяла конверт, который Сера оставила возле инструментов. На печати стоял знак коронной палаты.

Еще год назад при виде этой печати у меня напрягались бы плечи. Теперь я только вытерла руки о тряпку и вскрыла письмо.

Расследование завершили.

Двенадцать страниц выводов: техническая экспертиза, медицинские заключения, разбор действий Эвелины и Дарена, отдельное приложение о правах людей, участвующих в экспериментах с памятью.

Последнюю страницу я прочитала дважды, потом вернулась к первой.

Не потому, что сомневалась.

Просто привычка.

Первоначальную экспертизу признали неполной: специалисты не знали об обратной передаче и опыте на Мине.

Незарегистрированный контур Эвелины признали опасным. Он нарушал правила магической безопасности и требования к исследованиям на живых носителях.

Само сохранение памяти запрещено не было. Нарушение начиналось там, где запись переставала быть добровольным хранилищем и другой человек превращался в инструмент.

Мне понравилась эта формулировка.

Без «безумной первой жены». Без попытки превратить Эвелину в чудовище.

Она была талантливым исследователем. Болела. Боялась потерять память. Создала несколько важных технических решений. А потом перешла границу, которой не имела права касаться.

Одно не отменяло другого.

Дарена не признали виновным в ее смерти.

Фраза звучала сухо:

«Действия Дарена Роуэна были направлены на прекращение уже активного незарегистрированного переноса. Смертельный выброс возник вследствие повреждения работающей системы, внутреннее устройство которой не было известно Дарену Роуэну».

Ниже следовал отдельный вывод:

«Разрушение конструкции без предварительного отключения являлось технически ошибочным действием, однако умысла на причинение вреда не установлено».

Я задержала взгляд на этих строках.

Еще год назад они значили бы для него почти все. Теперь это был просто документ — важный, но не способный определить его жизнь.

Я взяла письмо и пошла искать Дарена.

Мою рабочую комнату в Роуэне закончили весной.

Не комнату Эвелины.

Ее лаборатория больше не использовалась. После расследования западное крыло открыли, поврежденные линии восстановили, стены очистили от гари. Старую рабочую комнату оставили архивной — не памятником, а местом, где хранились материалы дела.

Свою мастерскую я устроила в восточной части дома, рядом с внутренним двором. Там было много света, большой рабочий стол, три шкафа, отдельный стол для чертежей, печь для сплавов и стойка с инструментами.

И дверь, которую Дарен никогда не открывал без стука.

Городскую мастерскую я тоже сохранила. Два дня в неделю работала там, иногда задерживалась на третий. Если заказ оказывался сложным, оставалась в городе на ночь.

Поначалу Дарен каждый раз спрашивал, когда я вернусь. Потом перестал.

Не потому, что ему стало все равно. Он просто понял: если я сказала «в четверг», значит, вернусь в четверг, если сама не сообщу об изменении.

Однажды поезд задержали снегом, и я приехала почти в полночь. Дарен ждал на станции.

— Я не просила приезжать, — сказала я.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Хотел.

Я не нашла, что возразить. Он взял мой чемодан, и я позволила.

Оказалось, иногда позволить человеку нести твой чемодан проще, чем я думала в начале брака.

Дарена я нашла в библиотеке. Он сидел у окна с хозяйственными отчетами. На соседнем кресле лежала куртка.

— Ты куда-то собираешься?

— На северный мост.

Я посмотрела на часы.

— Сейчас?

— Рабочие нашли трещину в опоре.

— В какой?

Он назвал опору.

Я нахмурилась.

— В той самой?

Дарен поднял взгляд.

— Не начинай.

— Я год назад сказала, что крепление слишком близко к краю.

— Это другая сторона.

— Точно?

— Я специально проверил.

— Жаль.

— Почему?

— Уже собиралась насладиться собственной правотой.