— Это не одно и то же.

— Другого пока не будет.

Я могла спорить до вечера, но смысла не видела.

Он уже решил, какую часть правды готов открыть.

Я уже решила, что найду остальное.

Через полчаса прибыл нотариальный представитель.

Установку постоянной печати перенесли на следующий день: мы сослались на необходимость проверить старые контуры дома. Нотариус удивился, но спорить не стал.

Временную ленту продлили еще на сутки.

Когда мастер активировал продление, запястье слегка нагрелось.

Почти одновременно сверху донесся тонкий звон — будто ногтем провели по краю бокала.

Дарен услышал его тоже.

Мы переглянулись.

Нотариус ничего не заметил.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Нет, — ответила я.

Дарен промолчал.

Через несколько минут я вернулась в спальню одна.

На этот раз к зеркалу не подошла. Контрольная пластина лежала на столе, и все три линии горели.

Я посмотрела на временную печать, потом на ткань.

Связь больше не была предположением.

Я позвала Серу и попросила перенести мои вещи в соседнюю комнату. Не из паники. Просто не хотела спать рядом с работающей конструкцией, назначения которой не понимала.

Сера ничего не спросила.

Это тоже стоило запомнить.

Когда последнюю коробку вынесли, я осталась одна — всего на несколько минут, чтобы забрать инструменты.

Я уже складывала их в ящик, когда из-под ткани донесся голос:

— Лиана.

Я остановилась, но не подошла.

— Я знаю, что ты здесь.

Я посмотрела на дверь, потом на зеркало.

— Вы не должны меня слышать без открытого стекла.

— Но слышу.

— Почему?

Ответа не последовало.

Я взяла контрольную пластину.

Три серебряные линии.

— Эвелина.

— Да.

— Откуда вы знаете содержание моего брачного договора?

Пауза растянулась.

— Потому что ты его принесла.

Я посмотрела на папку на письменном столе. Она была закрыта. Вчера я открывала ее уже после того, как накрыла зеркало.

— Вы не могли видеть страницы.

— Не могла.

— Тогда откуда знаете?

Эвелина тихо рассмеялась.

— Ты все еще думаешь, что я нахожусь только в стекле.

Пальцы похолодели.

— Что это значит?

— Посмотри на меня.

Я не двинулась.

— Сними ткань.

— Нет.

— Боишься?

— Да.

На этот раз мне не было стыдно за ответ.

— Хорошо, — прошептала Эвелина. — Значит, ты еще можешь спастись.

— От Дарена?

— От того, что он сделал.

— Или от вас?

За тканью повисла тишина.

Я ждала.

Ответа не было.

Контрольная пластина мигнула.

Раз.

Еще раз.

И погасла.

Я направилась к двери.

В коридоре меня ждал Дарен. Он стоял у окна, не приближаясь к порогу, словно намеренно не хотел входить без разрешения.

— Она снова говорила? — спросил он.

— Да.

Его лицо напряглось.

— Что сказала?

Я посмотрела на серебряную линию временной печати.

— Что знает больше, чем должна.

— Это я уже понял.

— Нет.

Я подняла глаза.

— Зеркало активируется моей печатью.

Дарен ничего не ответил.

— Не вашим присутствием, не теплом, не комнатой. Именно моей печатью.

Золотое кольцо вокруг его зрачков стало ярче.

— Печатью хозяйки, — продолжила я. — Той самой, которую до меня носила Эвелина.

Дарен медленно посмотрел на закрытую дверь.

Я тоже.

Впервые слово «хозяйка» перестало быть просто новым титулом.

Оно оказалось частью магического контура.

И я пока не знала, зачем этот контур меня ждал.

Глава 2. Комната покойной

К полудню я получила три пачки документов, два старых плана второго этажа и окончательно убедилась: Дарен не собирается добровольно показывать мне западное крыло.

Остальное он выполнил.

Экспертизы зеркала лежали передо мной, схемы бытовых контуров — рядом, отчет о пожаре нашелся в отдельной папке.

Не хватало только одного — самой комнаты, где все произошло.

Я разложила бумаги на столе в новом кабинете. После переезда из спальни он временно превратился в рабочую комнату, гостиную и склад моих вещей. Сера обещала к вечеру подготовить соседнюю спальню, но меня сейчас занимали не коробки, а линии на бумаге.

Дом Роуэн перестраивали несколько раз.

Самый старый план составили почти семьдесят лет назад. Тогда внутренние контуры ограничивались отоплением, освещением и защитой дверей. Через тридцать лет добавили накопители, а позднее часть медных проводников заменили серебряными.

Я наложила новый план на старый — и сразу заметила несоответствие.

Линия, проходившая за стеной моей бывшей спальни, появилась всего восемь лет назад. Примерно тогда, когда Эвелина стала хозяйкой дома.

Она начиналась в западном крыле, уходила в стену, огибала лестничную шахту и заканчивалась в хозяйских комнатах.

На официальной схеме ее обозначили как резервную связь внутреннего контура.

Но резервная линия не должна была иметь семь отдельных вводов в одну зеркальную раму.

Я провела пальцем по бумаге.

Сера вошла с чайником и поставила поднос на край стола.

— Если вы продолжите работать без завтрака и обеда, к ужину лорд Роуэн решит, что мы вас здесь морим голодом.

— Я завтракала.

— Два кусочка хлеба.

— Вы считали?

— Я управляю этим домом двадцать четыре года. Приходится считать многое.

Она налила чай.

Я посмотрела на нее.

— Вы были здесь, когда умерла Эвелина?

Рука Серы не дрогнула.

— Да.

— Вы слышали, что случилось?

— Не все.

— А видели?

Она поставила чайник.

— Дым.

— Только дым?

— И лорда Роуэна, который вынес госпожу Эвелину из западного крыла.

Я выпрямилась.

Дарен об этом не упоминал.

— Она была жива?

— Да.

— В сознании?

Сера помолчала.

— Не знаю. Я не подходила близко. Доктор Варр приказал всем выйти.

— Он приехал сразу?

— Он уже был в доме.

Еще одна деталь.

— Почему?

На этот раз Сера посмотрела на меня прямо.

— Это лучше спросить у него самого.

Я постучала пальцем по плану.

— Все почему-то советуют мне спрашивать кого-нибудь другого.

— Потому что не каждый имеет право рассказывать чужую историю.

— Эта история теперь включает зеркало в моей спальне.

— Да.

Ответ прозвучал тихо.

Я всмотрелась в ее лицо.

— Вы знали, что оно может снова заработать?

— Нет.

— Но вчера, когда я спросила о нем, вы испугались.

Сера не стала отрицать.

— Мне не нравилось это зеркало еще при жизни госпожи Эвелины.

— Почему?

— Она проводила перед ним слишком много времени.

— Работала?

— Иногда.

— А в остальное время?

Сера разгладила складку на скатерти.

— Смотрела.

Мне не понравилось это слово.

— Просто стояла перед зеркалом?

— Иногда разговаривала.

— Со своей записью?

— Я не спрашивала.

— Почему?

— В последние месяцы она не любила вопросов.

Сера отвернулась к подносу.

Я не стала давить. Передо мной сидел человек, проживший рядом с Эвелиной много лет. Если превращать каждый разговор в допрос, Сера скоро начнет избегать меня.

— Спасибо, — сказала я.

Она кивнула, но у двери остановилась.

— Лиана.

Я подняла голову.

— Не думайте, что здесь все ненавидели первую госпожу.

— Я так не думаю.

— Хорошо.

Сера помолчала.

— Когда Эвелина впервые приехала в Роуэн, дом стал веселее. Она смеялась громко, меняла мебель без разрешения Дарена и однажды заставила его три часа переставлять книжные шкафы, потому что решила: свет падает неправильно.

Я невольно улыбнулась.

— Он согласился?

— Нет. Поэтому они и спорили все три часа.