— Я спрятала ее под схемой, когда вы вошли.

— Я заметил.

— Почему ничего не сказали?

— Вы очень серьезно рассказывали о разрушенном контуре. Не хотел портить впечатление.

Дыхание выровнялось.

— Где мы впервые ужинали? — спросил он.

— В ресторане у нотариальной палаты.

— Что вы заказали?

— Рыбу.

— Собирались заказать рыбу. Потом увидели мою тарелку и взяли то же мясо.

Я посмотрела на него.

— Вы слишком много замечаете.

— Учусь у вас.

— День нашей свадьбы?

Я назвала дату.

— Сколько мы женаты?

— Четыре дня.

Между нами повисла пауза.

— Не восемь лет, — сказала я.

Дарен промолчал.

Глаза защипало.

— В том сне я знала вас.

— Понимаю.

— Нет.

Я покачала головой.

— Я знала, как вы целуетесь.

Дарен застыл.

— Лиана.

— Не подходите.

— Не подойду.

— Я знала, куда положить руку.

Мне было стыдно, хотя стыдиться было нечего.

— Я знала вашу другую спальню. Зеленую.

Дарен на секунду закрыл глаза.

Этого хватило.

— Она существовала.

— Где?

— В старом летнем доме.

Пальцы похолодели.

— Под окном росли белые розы.

— Да.

Я прислонилась к стене.

— Значит, это не просто сон.

— Нет.

— Ее воспоминание.

— Похоже.

Я закрыла лицо руками. Не плакала — просто не хотела его видеть. Тело все еще помнило чужой поцелуй.

Дарен не двигался.

— Могу чем-нибудь помочь?

Я опустила руки.

— Назовите день нашего знакомства.

Он назвал.

— Что я тогда сказала?

— Что предложенный мной ремонт нарушает распределение нагрузки и через два месяца мне придется снова вскрывать стену.

— Вы разозлились.

— Очень.

— Но сделали, как я сказала.

— Через два часа.

— Через три.

— Два с половиной.

Я снова улыбнулась.

Дарен смотрел на меня.

— Это вы, — сказал он.

— Что?

— Женщина, которая поправляет меня даже посреди ночи, потому что разница в полчаса имеет значение.

Горло сжалось.

— Продолжайте.

— Что?

— Говорить.

Он кивнул.

Рассказывал не красивые вещи, а факты: как я спорила с нотариусом о формулировке имущества, трижды проверяла отопительный контур в первый вечер, называла его дорогой подпоркой, заставляла держать лампу ровно, смеялась во дворе после его неудачной шутки.

Факты.

Мои.

Наши.

Всего четыре дня — но они принадлежали мне.

Чужая спальня не исчезла. Я все еще могла ее вспомнить. Но теперь между мной и этим воспоминанием появилась граница.

— Спасибо.

Дарен кивнул.

— Позвать Варра?

— Утром.

— Серу?

— Нет.

— Остаться рядом?

Вопрос прозвучал осторожно.

— Да.

— Здесь?

Я посмотрела на его открытую дверь.

— У меня.

Он не стал спорить.

Мы вернулись в мою спальню. Дарен держался на расстоянии, я легла, а он сел в кресло у окна.

— Вам не обязательно сидеть всю ночь.

— Знаю.

— И не смотрите на меня так.

— Как?

— Будто я могу забыть собственное имя.

— Я не смотрю.

— Смотрите.

Он отвел взгляд.

— Так лучше?

— Немного.

Я закрыла глаза, но через несколько минут снова открыла их.

— Дарен.

— Да?

— В том сне вы назвали ее имя.

Он замер.

— Знаю.

— Откуда?

— Потому что это было ее воспоминание.

— Нет. Откуда вы знаете, какую сцену я видела?

Он помолчал.

— Вы рассказали достаточно.

— Зеленая спальня. Ссора из-за ужина. Потом вы ее поцеловали.

На его лице появилась старая боль.

— Да.

— Вы помните этот вечер.

— Да.

— Мне жаль.

— Чего?

— Что я увидела то, что принадлежало вам двоим.

— Вы этого не выбирали.

— Все равно.

Он помолчал.

— Это воспоминание принадлежало Эвелине.

— И вам.

— Нет.

Я удивленно посмотрела на него.

— Вы были там.

— Мое воспоминание об этом вечере принадлежит мне. Ее версия — ей.

Я замерла.

— Они могут отличаться?

— Конечно.

— Даже если событие одно?

— Особенно если событие одно.

Я запомнила это.

Зеркало не показывало истину. Оно показывало память Эвелины: ее выбор деталей, чувства, уверенность.

И теперь часть этой уверенности оказалась во мне.

— Завтра снимем временную печать.

— Да.

— И вызовем Варра.

— Да.

— Потом я хочу снова поговорить с Миной.

— Хорошо.

— Вы можете перестать соглашаться со всем подряд.

— Не сегодня.

Я почти улыбнулась.

Сон не приходил еще долго. Дарен не подходил, не брал меня за руку, не садился на край кровати и не пытался успокоить прикосновением.

Именно это помогло.

Когда я наконец уснула, мне ничего не снилось.

Утром меня разбудил свет.

Первым я увидела кресло у окна. Дарен спал сидя, откинув голову на спинку. Руки были сложены на груди, рубашка оставалась расстегнутой.

Я смотрела на него и чувствовала тепло.

Мое.

Точно мое.

В чужом воспоминании он был моложе. Эвелина знала его восемь лет.

А я знала мужчину, который всю ночь просидел в неудобном кресле и ни разу не прикоснулся ко мне, пока я не была уверена, что хочу этого сама.

Я осторожно поднялась.

Дарен сразу открыл глаза.

— Лиана?

— Я здесь.

Он выпрямился.

— Как вы?

Я прислушалась к себе.

Моя спальня.

Мое тело.

Мои руки.

Моя жизнь.

И одно чужое воспоминание, которое я теперь могла назвать чужим.

— Лучше.

Дарен медленно выдохнул.

— Но зеркало мы больше не исследуем по-старому, — сказала я.

— Наконец-то разумное решение.

— Не радуйтесь. Теперь я точно знаю, что второй контур работает.

Я подошла к столу и открыла блокнот.

На чистой странице написала:

«Первая подтвержденная передача: воспоминание Эвелины о Дарене».

Ниже:

«Получатель — Лиана Роуэн».

Я перечитала последнюю строку и добавила:

«Носитель сохранил собственную личность».

Пока.

Глава 6. Последняя ночь Эвелины

Доктор Варр приехал в Роуэн до полудня.

К его приезду временную печать хозяйки уже сняли.

Нотариальный мастер явился сразу после завтрака. Я ожидала долгой и неприятной процедуры, но все закончилось минут за десять. Он приложил к моему запястью небольшую медную пластину, замкнул на ней серебряную линию и вытянул остаточную связь из внутренних контуров дома.

Последний отблеск погас.

На коже ничего не осталось.

Я долго смотрела на запястье. Впервые после свадьбы оно было совершенно чистым.

Дарен стоял рядом.

— Что чувствуете?

— Ничего.

— Это хорошо?

— Очень.

Он кивнул.

Постоянную печать мы решили не ставить. Я лишилась прямого доступа к части хозяйственных контуров и семейному архиву, но сейчас это казалось приемлемой платой.

Старое зеркало тоже молчало. После отключения линии и снятия печати контрольная пластина не показывала ни малейшей активности.

А вот чужое воспоминание никуда не делось.

Стоило закрыть глаза — и я снова видела зеленую спальню, белые розы под окном, ладонь Дарена на щеке женщины, которой никогда не была.

Больше всего меня пугало именно это.

Контур больше ничего не передавал, но уже переданное не исчезло вместе с серебром на запястье.

Варр осматривал меня почти час. Спрашивал, как я сплю, какой сегодня день, что произошло за последние сутки, просил описать мою мастерскую и назвать людей, с которыми я работала до свадьбы.

Потом велел пересказать чужое воспоминание.

Мне не хотелось.

Но я пересказала.

Варр слушал молча. Дарен ждал в соседней комнате — я сама попросила его выйти. Не потому, что не доверяла ему. Просто не могла говорить врачу о поцелуе Эвелины с Дареном, пока сам Дарен находился в нескольких шагах.