Когда я закончила, Варр снял очки.

— Вы правильно сделали, что сразу обратились к другому человеку.

— К Дарену.

— Да.

— Мина сказала то же самое.

— Хороший совет.

— Насколько все плохо?

— По одному эпизоду я не отвечу.

— Попробуйте без медицинских оговорок.

Варр вздохнул.

— Пока вы ориентированы, собственную память не теряете, личность не путаете. Чужой фрагмент отделяете от своих воспоминаний, когда проверяете его фактами.

— Пока.

Он посмотрел на меня поверх очков.

— Вас пугает это слово?

— Очень.

— И правильно.

Я подняла брови.

— Обычно врачи успокаивают пациентов.

— Не вижу смысла успокаивать умного человека ложью.

— Что мне делать?

— Не приближаться к зеркалу.

— Уже.

— Не ставить новую печать.

— Тоже уже.

— Спать.

— Это сложнее.

— Значит, придется постараться.

— Еще что-нибудь?

— Каждый день записывать несколько событий, которые произошли именно с вами. Не вести подробный журнал. Просто отмечать то, что нельзя перепутать с чужой памятью.

— Как Мина.

— Да.

Варр помолчал.

— И если появится новый фрагмент, не пытайтесь самостоятельно выяснять, насколько далеко он вас затронул.

— Вы с Дареном заранее договаривались о формулировках?

— Нет.

— Удивительное совпадение.

— Возможно, вы одинаково раздражаете людей, отвечающих за вашу безопасность.

Я посмотрела на него.

— Вы со всеми пациентами так разговариваете?

— Только с теми, кто спорит.

— Тогда понятно, почему вы ладите с Дареном.

Варр улыбнулся.

— Мы не особенно ладим.

— Теперь понятно еще больше.

Он убрал бумаги в сумку.

— Я хочу осмотреть вас через три дня.

— Здесь?

— Лучше в Лерне.

— Почему?

— Вам полезно хотя бы ненадолго покинуть дом.

Я сразу поняла.

— Хотите проверить расстояние.

— И ваше состояние вне среды, с которой связана система.

— Печать уже снята.

— Поэтому результат не будет чистым.

— Мы не поймем, что остановило воздействие: расстояние или отсутствие якоря.

— Именно.

Мне нравилось, что он не выдавал удобную догадку за доказательство.

— Я и так собиралась уехать.

Варр поднял глаза.

— Когда?

— Сегодня или завтра.

Он несколько секунд смотрел на меня.

— Из-за зеркала?

— Не только.

Доктор не стал расспрашивать.

— Несколько дней в городе вам не повредят.

— Дарену об этом можно не сообщать.

— Я врач, а не семейный посредник.

— Прекрасно.

Когда Варр уехал, Дарен ждал меня в библиотеке. На столе стоял нетронутый кофе; по остывшей чашке я поняла, что он сидит здесь давно.

Он поднялся.

— Что сказал?

— Что я не теряю рассудок.

— Я этого не думал.

— Очень убедительно.

— Лиана.

— Пока я в порядке.

Его плечи чуть расслабились.

— Новые фрагменты?

— Нет.

— Что делать?

— Не ставить печать, не смотреть в зеркало, спать и записывать собственные воспоминания.

— Выполнимо.

— Еще Варр хочет осмотреть меня через три дня в Лерне.

— Я отвезу.

— Нет.

Дарен посмотрел внимательнее.

— Почему?

Я закрыла дверь.

— Потому что уезжаю в город.

Он ничего не сказал. Не спросил ни «зачем», ни «на сколько». Просто ждал.

— Мне нужно несколько дней в собственной мастерской.

— Хорошо.

Слишком быстро.

Я почувствовала раздражение и тут же поняла, что оно несправедливо. Если бы он возразил, я бы разозлилась. Он согласился — и это тоже почему-то задело.

— Вы даже не спросите почему?

— Спрошу, если захотите объяснить.

Я подошла к столу.

— Хочу понять, что будет со мной вдали от зеркала.

— Это разумно.

— И мне нужно подумать.

— Обо мне?

— В том числе.

Дарен кивнул. Выглядел он спокойно, только золотистое кольцо вокруг зрачков стало чуть заметнее.

— Когда уезжаете?

— Сегодня после обеда.

— Я закажу карету до станции.

— Спасибо.

Он взял чашку, словно только сейчас вспомнил о кофе.

— Дарен.

— Да?

— Прежде чем я уеду, вы расскажете мне все.

Его рука остановилась.

— О чем?

— О последней ночи Эвелины.

Он поставил чашку.

— Лиана...

— Не ту часть, которую удобно рассказывать. Не то, что уже знает Варр. Не обрывки, которые вы считаете безопасными.

Дарен смотрел на меня.

— Все.

— Если я уеду, не зная правды, следующие три дня буду разбираться не в собственных чувствах, а в ваших недомолвках.

Он отвел взгляд.

— Вы правы.

— Я знаю.

— Даже не дадите мне насладиться редким моментом?

— Нет.

Дарен подошел к окну. За стеклом лежал свежий снег. С утра снова похолодало, и по нижнему краю окна расползался тонкий узор инея.

— Не здесь, — сказал он.

— Почему?

— Хочу рассказать один раз.

Он повернулся.

— И не хочу, чтобы кто-нибудь вошел.

Мы прошли в его кабинет.

До свадьбы я бывала там лишь однажды — когда мы обсуждали последнюю редакцию договора.

Почти ничего не изменилось: большой стол, два кресла, шкаф с хозяйственными книгами, карта северных земель на стене. Ни портретов, ни вещей Эвелины, которые я могла бы узнать.

Дарен закрыл дверь, но не запер ее. Сел напротив и несколько секунд смотрел на свои руки.

Потом начал:

— После того случая с Миной я потребовал, чтобы Эвелина прекратила эксперименты с обратной записью.

— Она отказалась.

— Сначала сказала, что согласна.

Я нахмурилась.

— И вы ей поверили?

— Хотел поверить.

Почти те же слова он произнес в карете.

— Она действительно остановилась примерно на две недели. По крайней мере, я не видел активных контуров. Часть оборудования отключил от домашней сети.

— Без ее согласия.

— Да.

Он не оправдывался.

— Мы тогда почти не разговаривали.

— Из-за Мины?

— Не только.

Дарен сцепил пальцы.

— К тому времени болезнь Эвелины усилилась. Она могла забыть утренний разговор, а вечером помнить мельчайшие подробности десятилетней давности.

— Варр рассказывал.

— Она ненавидела, когда я напоминал ей о забытом.

— Почему?

— Для нее это звучало так, будто я доказываю: она исчезает.

Он помолчал.

— Я начал кое-что записывать.

— Что именно?

— Поездки, разговоры, людей, с которыми мы встречались. Думал, если она забудет, у нас останется хотя бы бумага.

— Ей это не понравилось.

— Она сказала, что я веду журнал ее распада.

Я не знала, что ответить.

В его рассказе слишком легко было увидеть их обоих: его попытку помочь и ее унижение от этой помощи.

— Потом она вернулась к работе, — продолжил Дарен. — Мне не сказала.

— В западном крыле?

— Да.

— Как получила питание, если вы отключили контуры?

— Я думал, через отдельный накопитель.

— А теперь?

— Теперь понимаю, что она провела обходную линию к хозяйским комнатам.

Ту самую, которую я нашла на планах.

— Когда вы узнали, что она продолжает?

— За четыре дня до смерти.

Я подняла глаза.

— Как?

— Случайно.

Он усмехнулся без веселья.

— Хотя теперь я уже не уверен, что в этом доме вообще бывает что-то случайное.

— Что произошло?

— Ночью сработала защита на одном из внутренних накопителей. Я пошел проверить и увидел расход энергии в западном крыле.

— Вы вошли?

— Нет.

Он посмотрел на меня.

— Постучал.

Это почему-то меня задело. Даже в разрушенном браке он продолжал считать лабораторию ее пространством.

— Она не открыла?

— Сначала нет. Потом вышла сама и закрыла дверь.

— Что сказала?

— Что занимается обычной фиксацией.

— Вы поверили?

— Нет.

— Что сделали?