— Я не о деньгах.

— Знаю.

Он потер переносицу.

— Лиана, я был ее мужем, а не надзирателем. Она занималась исследованиями задолго до брака и понимала их лучше меня.

Я остановилась.

Это было важное замечание. Очень легко задним числом обвинять человека в том, что он недостаточно тщательно контролировал взрослую женщину.

— Вы правы, — сказала я.

Дарен посмотрел удивленно.

— Запомните этот день.

— Не портите момент.

Он почти улыбнулся.

К вечеру у нас набралось три основные папки:

первая — обычная зеркальная запись;

вторая — перестройка комнаты;

третья — документы после смерти.

Но между ними оставались пробелы. Слишком много пробелов.

Не было полного чертежа второго зеркала, нескольких страниц из папки Эвелины, медицинских документов и записи о том, зачем она соединила рабочую комнату со спальней.

Я закрыла последний ящик.

— На сегодня достаточно.

Дарен словно ждал этих слов.

— Согласен.

Я собрала документы, которые хотела забрать.

Он сразу сказал:

— Нет.

Я подняла брови.

— Что на этот раз?

— Не выносите оригиналы.

— Почему?

— Здесь архивный контур. Если бумаги повредятся, я хотя бы буду знать, что сам позволил им погибнуть в этой комнате.

— Тогда сделаем копии.

— Хорошо.

Слишком разумно.

Я уже начинала к этому привыкать.

Мы подошли к двери.

Я в последний раз посмотрела на комнату: на черное пятно, пустое место второго зеркала, серебряные линии в полу.

Мне казалось, что здесь должен быть ответ.

Но пока у меня были только детали.

Я вышла.

Дарен запер дверь. Когда защитная полоса легла на створки, он заметно расслабился.

В жилую часть дома мы вернулись уже после наступления темноты.

Сера сообщила, что новая спальня готова.

Я поужинала одна: Дарена вызвали к управляющему землями из-за аварии на северной дороге.

После еды я решила просмотреть копии документов.

Постоянную печать хозяйки мы по-прежнему не устанавливали. Временную продлили до следующего утра.

Зеркало оставалось в старой спальне.

Туда я не собиралась.

Пока не увидела папку.

Она лежала на краю рабочего стола — та самая, без подписи.

Я была уверена, что оставила ее в западном крыле.

Встала. Подошла. Открыла.

Внутри лежали копии схем, не оригиналы.

Сверху лежала записка рукой Серы:

«Лорд Роуэн велел сделать копии до ужина».

Я выдохнула.

Разумеется. Никаких самостоятельно путешествующих бумаг.

Я уже собиралась сесть, когда заметила на нижнем листе то, чего раньше не видела.

Тонкая серебряная линия проходила поверх основного чертежа почти прозрачными чернилами. При дневном свете ее легко было пропустить.

Я поднесла лист к лампе.

Линия соединяла два зеркала, но не напрямую.

Между ними находился третий элемент — маленький прямоугольник с обозначением, которое я знала.

Якорь.

Рядом рукой Эвелины было написано одно слово:

«Хозяйка».

У меня пересохло во рту.

Я взяла контрольную пластину, но тут же остановилась и оставила ее на столе.

Нет.

Сегодня достаточно.

Я закрыла папку.

В этот момент из соседней комнаты донесся тонкий звон — тот же, который мы услышали после продления брачной печати.

Я медленно повернулась.

Старая спальня находилась через одну дверь. Зеркало было там.

Я не собиралась подходить.

Но звон повторился.

Потом еще раз.

Я вышла в коридор.

У двери никого не было.

Ткань на зеркале виднелась даже с порога. Она оставалась на месте.

— Эвелина? — спросила я, не входя.

Тишина.

Я уже собиралась закрыть дверь, когда под тканью появилось холодное серебристое свечение — слишком яркое, чтобы принять его за свет из окна.

Я отступила.

— Лиана.

Голос был слабым.

Я не двигалась.

— Посмотри.

— Нет.

— Ты нашла комнату.

Сердце ударило сильнее.

— Откуда вы знаете?

— Я помню.

— Что именно?

— Последнюю ночь.

Я сжала пальцы.

— Тогда расскажите.

— Ты не поверишь.

— Попробуйте.

— Посмотри.

Свечение усилилось.

Я должна была уйти, позвать Дарена, выключить временную печать — сделать что угодно, кроме того, что сделала.

Но я была мастером. Передо мной находилась активная запись, которая, возможно, хранила событие, ради которого я весь день разбирала документы.

Я вошла.

Остановилась в трех шагах от зеркала.

— Только один фрагмент.

Эвелина не ответила.

Я сняла ткань.

Сначала увидела свое отражение.

Потом оно исчезло.

Передо мной возникла западная рабочая комната — не такая, как сегодня. Без черного пятна, со светлыми стенами и целым вторым зеркалом.

Эвелина стояла у стола.

Она была жива.

Не призрачная запись, а женщина из прошлого.

Дверь распахнулась.

В комнату вошел Дарен.

Я никогда не видела его таким. Лицо исказили ярость и страх.

— Останови это, — сказал он.

Эвелина повернулась к нему.

Я не слышала ее ответа.

Изображение дернулось.

Следующий фрагмент начался уже в другом месте.

Дарен стоял у зеркала. Его правую руку охватил огонь — не обычное пламя, а серебряно-золотой выброс, бегущий по коже от ладони к локтю.

Он закричал.

Я невольно шагнула ближе.

Эвелина что-то сказала, но слов было не разобрать.

Дарен поднял голову.

И я услышала только его голос — четко, без помех:

— Я не позволю тебе продолжить.

Изображение оборвалось.

Зеркало снова стало обычным.

Я стояла перед ним, не двигаясь, и только теперь поняла, что держу ладонь на собственной печати хозяйки.

Она была горячей.

Глава 3. Второй контур

Жар под ладонью нарастал.

Я отдернула руку от брачной печати и отступила от зеркала.

Серебряная линия на запястье еще несколько секунд светилась почти белым, затем медленно погасла. Я следила за ней, отсчитывая про себя.

Пять.

Десять.

Пятнадцать.

На двадцатой секунде остался лишь обычный тусклый свет временной печати.

Контрольной пластины при мне не было. Я оставила ее на столе в соседней комнате, решив, что сегодня больше ничего проверять не стану.

Решение продержалось меньше часа.

Зеркало снова отражало спальню.

Ни Эвелины, ни следов прошлого. Только мое собственное лицо — слишком близко к поверхности, назначение которой я по-прежнему не могла определить.

Я вернула ткань на место.

Теперь не потому, что боялась увидеть женщину за стеклом. Просто нужно было прекратить смотреть, пока любопытство окончательно не вытеснило осторожность.

В коридоре послышались шаги.

Я вышла и закрыла дверь.

Навстречу шел Дарен. Дорожный плащ он уже снял, но на плечах темнели пятна растаявшего снега. Вернулся недавно.

У старой спальни он остановился.

— Вы входили.

Не вопрос.

— Да.

— Одна?

— Да.

Дарен медленно выдохнул.

— Мы договаривались.

— Мы договаривались, что я не стану проводить длительных экспериментов. Я ничего не подключала и не разбирала.

— Это очень успокаивает.

— Не начинайте.

Он перевел взгляд на мое запястье.

— Что с печатью?

Я посмотрела вниз. Теперь она выглядела обычно.

— Нагрелась.

Дарен подошел.

— Покажите.

Я протянула руку.

Он не схватил ее, а сначала поднес ладонь и остановился в нескольких сантиметрах, словно ждал разрешения. Я сама вложила пальцы в его руку.

Его кожа была горячей, но не обжигала.

Дарен провел большим пальцем рядом с серебряной линией, не касаясь знака.

— Больно?

— Уже нет.

— А было?

— Скорее горячо.

Его пальцы чуть крепче сомкнулись вокруг моего запястья.