— И Варр связал это с экспериментом.

— Да.

— Эвелина отрицала.

— Да.

Я посмотрела на его профиль.

— Вы ей верили?

Он ответил не сразу.

— Хотел.

— Это не одно и то же.

— Именно.

Дарен провел пальцами по старому ожогу.

— Сначала думал, что Мина переутомилась. Потом Варр объяснил, почему это не так.

— И вы потребовали прекратить работу.

— Да.

— Эвелина отказалась.

— Да.

Карета качнулась, и я придержалась за край сиденья.

— Почему вы не вывезли оборудование?

— Оно принадлежало ей.

— Дом ваш.

— Ее лаборатория была указана в брачном договоре как личное рабочее пространство.

— Как моя мастерская.

— Почти.

— Значит, юридически вы не могли просто войти и все забрать.

— Мог запереть часть внутреннего контура дома.

— Что и сделали.

— Да.

— А она нашла обход.

— Полагаю.

Я отвернулась к окну.

Ситуация казалась неприятно знакомой: один человек начинает контролировать ради безопасности, второй скрывает работу, чтобы сохранить свободу. Потом оба перестают доверять друг другу.

Я не хотела повторять их брак — даже в другой форме.

— Дарен.

— Да?

— Если я решу продолжить исследование зеркала, вы не будете тайно отключать линии за моей спиной.

Он напрягся.

— Если вы решите сделать что-то опасное...

— Сначала скажете мне прямо.

— А если вы не послушаете?

— Будете убеждать.

— А если и это не поможет?

— Найдем третьего специалиста и получим независимое мнение.

— Это займет время.

— Зато я не стану прятать работу от вас.

Он помолчал.

— Хорошо.

— И я обещаю то же самое.

— Что именно?

— Не проводить опасные эксперименты за вашей спиной только потому, что боюсь запрета.

Его лицо изменилось.

— Лиана...

— Это не романтическая клятва. Просто разумное правило совместной работы.

— Все равно спасибо.

— Не заставляйте меня жалеть.

— Не заставлю.

— Лучше.

В Роуэн мы вернулись до темноты.

Я сразу записала разговор с Миной — не дословно, а по порядку:

первичная передача;

первый чужой сон;

ошибочное чувство знакомости;

путаница мест;

краткий эпизод нарушения самоидентификации.

На отдельном листе написала:

«Контур способен передавать больше материала, чем выбранный фрагмент».

Ниже добавила:

«Передача не создает иллюзию. Она создает субъективное воспоминание».

Это было важнее всего.

Если я увижу Эвелину в зеркале, то пойму: это запись.

Но если ее память окажется внутри меня, она не будет выглядеть чужой картинкой.

Она будет ощущаться моей.

К вечеру буквы начали расплываться перед глазами. Я закрыла папку и решила лечь раньше полуночи.

За ужином мы почти не говорили о зеркале. Дарен рассказал о ремонте северной дороги, я — о письме из городской мастерской. Один из клиентов наконец согласился заменить поврежденный медный контур, вместо того чтобы в четвертый раз чинить старый.

— Вы так же долго убеждали его, как меня? — спросил Дарен.

— Дольше.

— Бедный человек.

— Сам виноват.

— Разумеется.

После ужина мы разошлись по комнатам.

Я проверила отключенную ветку.

Ноль.

Не подходила к зеркалу, не снимала ткань, не разговаривала с Эвелиной.

В новой спальне я почти сразу уснула.

Мне приснился Дарен.

После последних дней это не казалось странным.

Мы находились в незнакомой комнате: темно-зеленые стены, высокая кровать, открытое окно. За окном стоял летний вечер.

Я была босиком и злилась.

На Дарена.

Он вошел без стука. Выглядел моложе: волосы длиннее, чем сейчас, светлая рубашка, закатанные рукава.

— Ты опять не поехала, — сказал он.

Я знала, о чем речь. Должна была поехать на ужин к его сестре, но отказалась в последнюю минуту. Дарен злился — и через несколько минут должен был перестать.

Это знание было слишком близким, слишком привычным.

Я почувствовала его приближение раньше, чем он подошел.

— Не начинай, — сказала я.

Но голос был не мой.

Я услышала это и не удивилась.

— Я не начинаю, — ответил Дарен.

— Ты пришел ругаться.

— Нет.

— Тогда зачем?

Он поднял руку и провел пальцами по моей щеке.

Я закрыла глаза.

Знала это прикосновение, температуру его ладони, движение большого пальца под ухом. Знала, как он наклонится.

Дарен поцеловал меня.

Я чувствовала его губы не со стороны, а изнутри — как женщина, которую он целовал много раз.

Мои руки легли ему на плечи. Я знала его тело, расстояние, на котором нужно остановиться, и то, как он задержит дыхание, если провести пальцами по затылку.

Я сделала это.

Он тихо выдохнул.

Мне стало спокойно.

Не страшно, не волнительно — спокойно. Так бывает рядом с человеком, которого знаешь много лет.

Дарен чуть отстранился.

— Эвелина.

Я проснулась.

Села так резко, что одеяло упало на пол.

Комната была темной. Моя комната. Новая спальня, южное окно, небольшое зеркало на туалетном столике.

Сердце колотилось.

Я вспомнила зеленые стены, летний вечер, его руку на моей щеке, поцелуй.

Прижала пальцы к губам.

Нет.

Я никогда не была в той комнате.

Дарен никогда меня так не целовал. Вообще не целовал.

Но воспоминание осталось.

Не сон.

Воспоминание.

Я знала запах комнаты, белые розы за окном, письма в левом ящике стола, мягкую от стирок ткань его рубашки.

Колени дрожали. Я подошла к умывальнику и плеснула в лицо холодной водой.

— Меня зовут Лиана Морвель.

Слова прозвучали нелепо, но я повторила:

— Мне тридцать один год.

Назвала город, где родилась, имя наставника, адрес мастерской, дату заключения брака.

Три дня назад.

Не восемь лет.

Три дня.

Я вцепилась в край умывальника.

Сколько времени смотрела в зеркало до отключения?

Достаточно.

Мина предупреждала.

Я накинула халат и вышла в коридор. Мне нужен был человек — не врач и не специалист. Тот, кто точно знал, что произошло между мной и Дареном. И чего не произошло.

Я постучала в его дверь.

— Да?

— Это я.

Послышались шаги. Дверь открылась.

Дарен был в брюках и расстегнутой рубашке, которую, вероятно, надел после моего стука. В другое время я бы заметила слишком многое.

Сейчас заметила только одно.

Я знала его грудь.

Нет.

Эвелина знала.

Я отступила.

Дарен сразу понял, что случилось.

— Лиана?

— Мне приснился сон.

Он замер.

— Ее?

— Да.

Лицо его стало жестким.

— Войдите.

— Нет.

— Почему?

Я чувствовала две реакции одновременно. Мою — страх. И чужую, почти телесную уверенность в том, что можно подойти, расстегнуть последнюю пуговицу его рубашки и коснуться кожи под ключицей.

Меня затошнило.

— Не подходите.

Дарен остановился.

— Хорошо.

— Не говорите «хорошо».

— Тогда скажите, что нужно.

Я закрыла глаза.

Вспомнила Мину.

Факты.

— Задавайте мне вопросы.

— Какие?

— Обо мне.

Он понял.

— Как вас зовут?

— Лиана Морвель.

— Сколько вам лет?

— Тридцать один.

— Чем вы занимаетесь?

— Реставрирую магические печати.

— Где была ваша первая мастерская?

Я назвала улицу.

— Когда вы ее открыли?

Ответила.

— Какая книга лежала у вас на столе, когда я впервые пришел?

— «Практика восстановления серебряных контуров».

— Неправда.

Я нахмурилась.

— Что?

— Она стояла в шкафу. На столе лежал роман.

Я уставилась на него.

— Вы запомнили?

— Да.

— Какой?

Он назвал книгу.

Я вспомнила.

И рассмеялась — нервно, но это был мой смех.