— Не могу.
— Отключи!
— Не могу!
Белый свет поглотил изображение.
Когда оно вернулось, пол был виден под странным углом. Дарен лежал на нем, правая рука обожжена. Эвелина тоже упала.
Он поднялся, подполз к ней.
— Эвелина.
Она не отвечала.
— Эвелина!
Он поднял ее и понес к двери.
В последний момент ее рука шевельнулась — не к нему, к зеркалу. Обожженные пальцы потянулись к свету.
— Нет, — прошептала она.
Дарен остановился.
— Не надо.
Она смотрела на разбитое стекло.
— Верни меня.
Он прижал ее к себе.
— Нет.
— Верни.
— Нет.
— Я должна закончить.
— Ты ранена.
— Я должна...
Изображение погасло.
Я заметила слезу только тогда, когда она упала на руку.
Дарен стоял неподвижно. Лицо у него побелело.
— Девяносто четыре процента, — тихо сказал Ардис.
Работа продолжалась.
Я вытерла лицо рукавом.
— Поток?
— Стабилен.
— Температура?
Дарен посмотрел на индикатор, словно с трудом вспомнил, зачем держит ладонь на пластине.
— Пятьдесят одна и одна.
— Держи.
Он кивнул.
Зеркало больше ничего не показывало. Только серый свет.
Девяносто шесть.
Девяносто восемь.
— Остаток падает, — сказал Ардис.
Я поднесла контрольную пластину к старому накопителю. Первая линия еще горела, едва заметно.
— Не трогаем.
Девяносто девять.
Дарен смотрел на стекло.
— Лиана.
— Да?
— Я действительно просил ее остановиться.
— Да.
— И она действительно...
— Да.
Он закрыл глаза.
— Хорошо.
Теперь это слово прозвучало не как согласие, а как попытка выдохнуть.
Ардис проверил индикатор.
— Остаток ниже двух процентов.
Я снова приложила пластину.
Первая линия мигнула и погасла.
— Основной накопитель пуст.
— Подтверждаю.
— Приемник?
— Заполнен и изолирован.
Мы проверили обратные линии.
Статусный выход — ноль.
Скрытый мост — физически разрезан.
Разговорный слой — ноль.
Основной накопитель — ноль.
Я провела пластиной по всей раме. Ни одной вспышки.
Дарен убрал ладонь с нагревательной пластины. Кожа покраснела, но ожога не было.
— Все? — спросил он.
Я подошла к зеркалу и положила ладонь на стекло.
Холодное.
Обычное.
В отражении стояли мы трое — уставшие, бледные, живые.
— Эвелина? — сказала я.
Ничего.
Я подождала.
— Эвелина.
Тишина.
Контрольная пластина оставалась мертвой.
— Все, — сказала я.
Дарен подошел.
— Теперь это просто зеркало.
— Да.
Он долго смотрел на стекло.
— Можно разбить?
Я почти рассмеялась.
— Теперь можно.
— Ты хочешь?
Я посмотрела на отражение.
— Нет.
— Почему?
— Потому что больше не нужно.
Я коснулась края рамы.
— Опасность была не в стекле.
Ардис кивнул.
— Верно.
— Снимем серебряный слой, разберем раму и уничтожим остатки контуров отдельно. Стекло может остаться стеклом.
Дарен посмотрел на меня.
— После всего ты не хочешь его разбить.
— Нет. Я слишком долго работаю реставратором.
— Наконец-то полезный профессиональный дефект, — сказал Ардис.
Мы не праздновали. Не открывали вино и не поздравляли друг друга с победой.
Сначала Ардис запечатал приемную пластину в изолирующую коробку. Потом мы сняли временные линии. Только после этого вышли из комнаты.
В коридоре ждала Сера.
— Все?
— Все.
Она посмотрела на Дарена, потом на меня.
— Она больше не вернется?
— Нет.
Сера выпрямилась. Губы дрогнули, но она не заплакала.
— Хорошо.
Я не стала поправлять ее.
В тот день это слово принадлежало всем.
После обеда Дарен вызвал юриста. Я сидела рядом, пока он диктовал письмо коронной палате.
Не короткое и не осторожное — полное.
Он описал незарегистрированный обратный контур, личностную запись, эксперимент на живом человеке и обстоятельства последней ночи.
Дойдя до Мины, остановился.
— Ее имя?
— Только с согласия.
Дарен кивнул.
В письмо вошла формулировка:
«В ранних опытах участвовал живой носитель. Сведения о его личности будут предоставлены только при наличии прямого письменного согласия».
— Палата может потребовать.
— Тогда спросим Мину.
— А если откажется?
— Не дадим имя.
Дарен посмотрел на юриста.
— Так и пишите.
Юрист записал, затем спросил:
— Лорд Роуэн, вы понимаете, что это может вызвать повторное расследование обстоятельств смерти вашей первой супруги?
— Да.
— И проверку вашего решения скрыть часть экспериментов?
— Да.
— Возможны штрафы.
— Понимаю.
— Публичные слушания.
Дарен посмотрел на меня, потом снова на юриста.
— Если потребуются, будут.
Он больше не пытался спрятать прошлое.
Мне этого хватило.
Мине я написала в тот же день. Объяснила, что зеркало уничтожено как активная система, а документы передадут палате. Ее имя не назовут без разрешения.
Ответ пришел на следующий вечер.
«Можете передать мое имя и медицинские записи Варра, если они понадобятся для технического расследования. На публичное выступление я пока не согласна».
Внизу стояла подпись:
Мина Лейт.
Дарен прочитал письмо.
— «Пока».
— Да.
— Она оставила решение за собой.
— Именно.
Он сложил лист.
— Раньше я бы попытался договориться с палатой, чтобы ее вообще не вызывали.
— Знаю.
— Сейчас не буду.
— Знаю.
— Раздражает, что ты так быстро это замечаешь.
— Привыкай.
Через два дня приехал Варр.
Осмотр занял дольше обычного. Он проверял память, задавал вопросы, просил воспроизвести мелодию.
Я могла.
Но теперь она ощущалась просто песней, которую однажды услышала и запомнила. Исчезло чувство, будто следующая нота всегда была мне известна.
— Зеленая спальня? — спросил он.
Я закрыла глаза.
Стены. Белые розы. Молодой Дарен.
Картина оставалась, но эмоциональная связь исчезла.
— Осталась, — сказала я.
— Насколько ярко?
— Как чужой рассказ, который я запомнила слишком подробно.
Варр кивнул.
— Левая рука?
Я взяла его чашку левой.
— Работает.
— Очень остроумно.
— Стараюсь.
— Возникает автоматическое желание использовать ее?
— Иногда.
— Сильное?
— Нет.
— Становится слабее?
— Да.
Он записал.
— Хороший знак.
— Вам можно?
— Спасибо.
Дарен стоял у окна.
— Можно считать, что активной угрозы больше нет?
— Со стороны зеркала — да.
— А внутри Лианы?
— Переданные фрагменты не исчезают мгновенно.
— Но?
— Усиления я не вижу. Эмоциональная связь с ними уменьшается.
— Обратный вывод? — спросила я.
Варр посмотрел поверх очков.
— Я бы пока ничего не удалял.
— Почему?
— Потому что вы функционируете нормально, а попытка вмешаться в память опаснее самих остатков.
— Согласен, — сразу сказал Дарен.
Я посмотрела на него.
— Даже не скрываешь радость.
— Нет.
Варр закрыл сумку.
— Если через несколько недель фрагменты начнут мешать жить, вернемся к вопросу. Сейчас риск выше пользы.
Зеленая спальня больше не причиняла боли. Мелодия стала просто мелодией. Я могла взять чашку любой рукой, не превращая это в проверку личности.
— Хорошо.
Дарен улыбнулся.
Я показала ему кулак.
Он перестал.
Варр уже собирался уйти, но остановился.
— И еще. Перестаньте каждое утро сдавать себе экзамен на подлинность.
Я замерла.
— Я почти перестала.
— «Почти» не считается.
— Это профессиональная привычка.
— Нет. Профессиональная привычка — проверять контур. Вы проверяете себя.
