— Здесь обход к узлу до места разреза.

— Она может снова найти печать?

— Печати нет.

— А если бы была?

— Да.

Ардис посмотрел на приемник.

— Останавливаем?

Пятьдесят восемь процентов уже ушли в пластину. Если закрыть поток сейчас, запись разделится между двумя накопителями. Это не было катастрофой, но повторный запуск стал бы сложнее. К тому же мост уже активировался.

— Нет.

— Лиана, — резко сказал Дарен.

— Мы знаем, где он.

— И что?

— Перережем сейчас.

— Под нагрузкой?

— Да.

Ардис изучал линию.

— Она права. Если остановить, обход уйдет в защитный режим. Потом придется вскрывать опору и искать его в холодной схеме.

— Это безопаснее.

— Не обязательно.

Я достала серебряный резак.

— Поток уже идет в приемник. Если перерезать мост после развилки, он не сможет сбросить содержимое обратно.

— Сколько времени? — спросил Дарен.

— Не знаю.

— Лиана.

— Минуты. Не секунды.

— Великолепно.

Я придвинулась к раме.

— Держи температуру.

— Держу.

— Ардис, поток не повышать.

— Оставляю текущий.

Я поднесла резак к нити.

В зеркале снова появилась Эвелина — уже больная, с дрожащими руками. Варр что-то говорил ей, но слов я не слышала. И все же знала их:

«Остановитесь».

«Еще можно замедлить».

«Вы разрушаете собственную память».

Эвелина смотрела на него и думала: если остановиться, исчезновение просто растянется.

Рука с резаком дрогнула.

— Лиана, — позвал Дарен.

Я не ответила.

В зеркале появился он. Эвелина смотрела на него, а я на секунду перестала понимать, кто именно смотрит.

Его лицо было знакомо слишком глубоко.

Не две недели. Не несколько месяцев.

Годы.

Я знала, как он спит, как злится, как смеется в зеленой спальне, как пахнет после дождя, как выглядит сразу после превращения, какой рукой касается моей...

Нет.

Ее.

Я застыла.

— Лиана. Посмотри на меня.

Я подняла глаза.

Настоящий Дарен стоял у нагревательной пластины: старше, с короткими волосами и шрамом под ключицей.

Я сама узнала этот шрам.

Мое знание.

— Где мы впервые встретились? — спросил он.

— У зернового склада.

— Что ты сказала управляющему?

— Что он идиот.

— Ты была вежливее.

— Я подумала именно так.

— Хорошо.

— Не начинай.

Голос снова стал моим. Я посмотрела на резак.

Серебряная нить.

Работа.

— Сколько потока?

— Шестьдесят один, — ответил Ардис.

— Держи.

Я снова поднесла инструмент. Серебро сопротивлялось.

— Не идет.

Ардис наклонился.

— Нужен локальный нагрев.

— Я могу, — сказал Дарен.

— Нет. Ты держишь основной.

— Второй рукой.

Я посмотрела на раму.

— Слишком близко.

— Скажи температуру.

— Сорок семь. Не выше.

Дарен опустился рядом. Правую ладонь оставил на основной пластине, левую поднес к резаку, не касаясь меня.

— Готова?

— Да.

Металл начал теплеть.

Сорок четыре.

Сорок шесть.

— Стоп.

Он удержал нагрев.

Я надавила.

Серебро поддалось, вытянулось и лопнуло.

Белая вспышка прошла под рамой. Я отдернула руку.

Зеркало потемнело. Приемная пластина вспыхнула всеми узлами.

— Поток! — крикнул Дарен.

— В пределах! — ответил Ардис.

Я проверила скрытый выход.

Ноль.

Еще раз.

Ноль.

— Мост разорван.

Дарен убрал левую руку.

— Уверена?

— Да.

— Проверь.

Я приложила пластину к раме в трех местах. Никакой реакции.

— Теперь уверена.

Он выдохнул.

— Продолжаем, — сказала я.

Ардис поднял мощность.

Шестьдесят пять.

Семьдесят.

Свет в зеркале усилился, но теперь весь поток уходил в серебряную пластину. Вместе с ним посыпались фрагменты.

Эвелина в детстве.

Эвелина на свадьбе.

Эвелина смеется у воды.

Эвелина кричит на Дарена.

Эвелина ночью записывает собственное лицо.

Сцены сменяли друг друга все быстрее. Я не могла отвернуться: даже краем зрения видела отраженный свет.

Запах духов, которых никогда не носила.

Вкус вина, которого не пробовала.

Имя женщины, умершей за двадцать лет до моего рождения.

Имя исчезло почти сразу.

— Лиана Морвель, — сказал Дарен.

— Знаю.

— Как называется твоя мастерская?

Я назвала.

— Кто твой наставник?

— Человек, который сейчас считает, что ты мешаешь мне работать.

— Совершенно верно, — сказал Ардис.

Я улыбнулась.

— Восемьдесят процентов.

Приемная пластина почти заполнилась. Старое зеркало, напротив, тускнело. За изображениями проступило обычное стекло: пятна времени, царапина у нижнего края.

Восемьдесят пять.

Появилась Эвелина.

На этот раз она не обращалась ко мне. Это была запись — последний фрагмент, индекс времени девять двадцать две.

Дарен входил в лабораторию. Дверь была открыта. Эвелина стояла между зеркалами, печать на руке горела почти белым.

— Что ты сделала?

— То, что должна была сделать давно.

— Останови это.

Изображение не оборвалось.

Девять двадцать три.

— Не могу.

— Можешь.

— Нет.

— Эвелина, ты не знаешь, что это сделает.

— Знаю.

— После Мины ты не можешь говорить это всерьез.

Она вздрогнула.

— Мина была ранней пробой.

— Она человек.

— Я знаю.

— Тогда веди себя так.

Эвелина побледнела.

— Не смей читать мне мораль.

Дарен подошел к накопителю.

— Я отключаю питание.

— Нет.

Она встала перед ним.

— Отойди.

— Нет.

— Эвелина.

— Я сказала нет.

Мои пальцы сжались. Дарен рядом тоже смотрел на прошлое, не на меня.

Девять двадцать семь.

Он пытался добраться до бокового узла. Эвелина включила дополнительную линию.

— Я не позволю тебе продолжить.

— Ты не понимаешь.

— Тогда объясни.

— Если остановить сейчас, все разрушится.

— Что именно?

Она молчала.

— Что ты собираешься сделать?

— Остаться.

Он посмотрел на зеркало и понял.

— Нет.

— Ты не решаешь.

— Если для этого нужен другой человек, решает и он.

— Другого человека сейчас нет.

— Тогда зачем статусный якорь?

Эвелина замерла.

Дарен уже видел часть схемы. Механику он не понимал, но знак узнал.

Хозяйка.

— Ты построила это не только для себя.

— Я построила продолжение.

— За чей счет?

— Никто не исчезнет.

— Мина почти исчезла.

— Мина была ошибкой!

— И ты решила повторить ее на большей мощности?

Эвелина отвернулась.

Дарен подошел ко второму зеркалу.

— Не трогай.

— Отключи.

— Нет.

— Эвелина.

— Нет!

Она бросилась к нему. Изображение дрогнуло — не от монтажа, а от повреждения записи растущей энергией.

Дарен схватил металлическую стойку.

— Не заставляй меня.

— Ты не посмеешь.

— Останови питание.

— Нет.

Первый удар.

Рама треснула.

— Ты уничтожишь меня!

Дарен увидел, как усилился свет по линии.

— Что происходит?

Эвелина сама испугалась.

— Не трогай больше.

— Как остановить?

Она молчала.

— Эвелина, как остановить?

— Никак.

Он посмотрел на зеркало, потом на линию, уходящую к ее руке.

— Тогда я разорву источник.

— Нет!

Он снова поднял стойку.

Эвелина встала перед ним. Дарен отодвинул ее. Она вцепилась в его правую руку, он вырвался.

Второй удар.

Стекло треснуло.

Свет вспыхнул.

Дарен понял ошибку раньше, чем произошел выброс. Бросил стойку и схватился за раму.

— Нет, нет, стой...

Серебро обожгло ладони, но он не отпустил.

— Эвелина, отключи печать!

Она стояла посреди линии, закрыв глаза.