Приемник должен принять первую четверть без скачка. Если проявится скрытая линия или неизвестный выход, разряд немедленно прекращаем. После опустошения основного накопителя отделяем его от разговорного слоя, проверяем все контуры и только потом разбираем раму.

Ардис кивнул.

— Если приемник нагревается быстрее накопителя?

— Останавливаю разряд.

— Если светится основное стекло?

— Определяю, какой слой активен. Разговорный допустим в первые минуты. Скрытый — нет.

— Если услышишь Эвелину?

Я задержала дыхание.

— Не отвечаю, если это не требуется для работы.

— Хорошо.

Дарен поднял бровь.

— Теперь можно спросить, что будет, если она заговорит со мной?

— Можно, — разрешил Ардис.

— И что?

— Не отвечайте вместо нее.

— Очень полезно.

Ардис снова посмотрел на меня.

— Вчера мы отсекли статусный якорь. Новый прямой перенос через печать невозможен. Но разговорный слой способен активировать то, что уже попало в память.

— Через зрение и звук.

— Да.

Дарен перестал улыбаться.

— Значит, зеркало все еще может на нее влиять.

— Не записывать новое, — уточнил Ардис. — Только поднимать старое.

— Разница небольшая.

— Для меня — нет, — сказала я. — Все, что может подняться сегодня, уже во мне.

Я сложила схему.

— Значит, сегодня мы не позволим ему забрать больше.

В западное крыло мы вошли в половине девятого.

Сера осталась за дверью. Я попросила ее не заходить без вызова. Она не спорила.

— Я буду в малой библиотеке, — сказала она. — Если понадобится.

Старая спальня изменилась. Задняя панель зеркала была снята, рядом стояла серебряная приемная пластина, по полу тянулись временные линии. Инструменты лежали на столе в строгом порядке.

Тканью стекло не накрывали. Сегодня мне нужно было видеть его состояние.

Я подошла первой.

В отражении были я, Дарен и Ардис. Ничего больше.

— Начинаем проверку, — сказала я.

Ардис подал контрольную пластину. Я приложила ее к старому выходу хозяйского якоря.

Ноль.

Проверила еще раз.

Ноль.

— Статусная ветвь мертва.

— Подтверждаю.

— Печати нет.

Я подняла левое запястье. Кожа была чистой.

Дарен задержал взгляд на нем.

— Приемник, — сказала я.

Ардис открыл разрыв временной линии. Я вставила серебряный фрагмент, снятый со второго зеркала, и закрепила его между двумя участками.

— Переход установлен.

— Сопротивление в норме, — сказал Ардис.

Дарен подошел к медной пластине и закатал рукав. Я проверила старый ожог.

— Болит?

— Нет.

— Если начнет — скажешь.

— Скажу.

— Без геройства.

— Я женат на женщине, которая не оставляет мне выбора.

— Правильный ответ.

Он положил ладонь на медь. Я установила индикатор.

— Начинай.

Температура поднялась до сорока четырех, потом до сорока семи.

— Медленнее.

Дарен едва заметно напряг пальцы.

Сорок девять.

— Держи.

Пятьдесят.

Пятьдесят одна.

Ардис включил первый контрольный импульс. Серебряная линия между зеркалом и приемником вспыхнула, и пластина ответила слабым светом.

— Путь открыт.

Я проверила скрытый контур. Темно. Разговорный слой тоже молчал.

— Открывай четверть.

Ардис повернул регулятор.

Сначала ничего не произошло. Затем внутри рамы проступило серебристое свечение. Оно пошло не к стеклу, а к переходнику, дальше — в пустую пластину.

Первый узел приемника загорелся.

— Поток стабильный.

— Температура? — спросил Дарен.

— Пятьдесят одна и три.

— Держу.

Второй узел начал светиться.

Десять процентов.

Пятнадцать.

Двадцать.

— Четверть, — сказал Ардис.

— Приемник?

— В пределах.

Я посмотрела на зеркало. Изображение дрогнуло.

— Разговорный слой просыпается.

— Опасно? — спросил Дарен.

— Пока ожидаемо.

Отражение исчезло.

На его месте возникла солнечная комната, которой я никогда не видела. Девочка лет семи сидела на полу среди раскрытых книг. Темные волосы закрывали лицо. Рядом стоял мужчина — отец Эвелины, которого я уже видела во сне Мины.

Звука не было.

Девочка подняла голову, и я вдруг поняла, чего она боится.

Не отца. Не наказания.

Забыть прочитанное.

Это знание пришло готовым, без пути, которым обычно приходит мысль.

Я отступила.

— Лиана? — позвал Дарен.

— Я здесь.

Картина сменилась. Эвелина, лет пятнадцати, стояла перед маленьким зеркалом и записывала первый фрагмент. Волнение, гордость, жадное желание удержать каждую деталь.

Я чувствовала это слишком близко.

— Не смотри в центр, — сказал Ардис.

Я перевела взгляд на серебряную линию по краю.

— Тридцать процентов.

— Повышаем?

— Да.

Приемная пластина засветилась сильнее.

Следующим пришел свадебный зал. На этот раз сквозь стекло пробился звук — глухой, будто из-за закрытой двери.

Дарен был моложе. Эвелина стояла рядом, улыбалась, держала его за руку. Я знала ее платье, хотя никогда его не видела: серебристая ткань, тонкие рукава.

А потом пришло чувство.

Любовь.

Не моя. Ее любовь к нему.

На несколько секунд я перестала ощущать комнату.

— Лиана Морвель, — сказала я.

— Тридцать один год, — сразу ответил Дарен.

— Я знаю.

— Где твоя первая мастерская?

Я назвала улицу.

— Какая книга лежала на столе?

Я назвала роман.

Свадебный зал исчез.

— Сорок два процента, — сказал Ардис.

— Продолжаем.

Дарен не сводил с меня глаз.

— Я в порядке.

— Я ничего не сказал.

— Но подумал.

— Ты плохо на меня влияешь.

— Работай.

Он снова сосредоточился на температуре.

Сорок пять.

Пятьдесят.

Свет в приемнике усиливался.

Затем появилась зеленая спальня.

Я узнала ее сразу — слишком быстро. Белые розы за окном, летний вечер, Дарен, входящий в комнату.

Но сцена была другой.

Эвелина сидела на кровати и плакала. Дарен опустился перед ней на колени.

— Я здесь.

Она подняла лицо.

— Пока.

Он взял ее за руки.

— Я никуда не ухожу.

Боль ударила в грудь. Не моя — ее. Страх, который уже тогда жил в ней: однажды он останется рядом с женщиной, которая не помнит, почему любит его.

Мои пальцы дрогнули.

— Лиана.

— Имя помню.

— Что мы купили на севере?

— Блокнот.

— Какого цвета?

— Темно-синий.

— Где?

Я назвала город.

Боль отступила. Не исчезла, но снова стала чужой.

— Пятьдесят восемь процентов, — сказал Ардис. — Поток растет.

Я проверила приемник. Третий узел светился слишком ярко.

— Стоп.

Ардис замер.

— Что?

— Третий узел перегружен.

Он наклонился к пластине.

— Вижу.

— Температура? — спросила я.

— Пятьдесят одна.

Я провела щупом по входной линии. Норма. По второй — тоже. На третьей сигнал оказался выше.

— Дополнительный поток.

— Откуда?

Я повела щуп назад: от приемника к переходнику, от переходника к раме. Сигнал шел рядом с основной линией.

— Еще один мост.

Дарен резко повернулся к зеркалу.

— Мы его проверяли.

— В раме — да.

Я опустилась на колени. Сигнал уходил вниз, под нижнюю металлическую опору.

— Ардис, свет.

Он направил лампу. В шве между рамой и старой опорной пластиной показалась тонкая серебряная нить.

Не внешний контур.

Внутренний обход.

— Вот она.

— Функция?

Я провела щупом по линии.

Она шла от разговорного слоя обратно к накопителю, затем раздваивалась. Одна ветвь уходила к приемнику через старый переход. Вторая...

Я похолодела.

— К остаточному идентификатору.

— Но статусный мост перерезан, — сказал Дарен.

— Снаружи.

Я показала на линию.