Под ней показался край второй серебряной линии.

Я замерла.

— А вот теперь не так.

Дарен перестал шутить.

— Что это?

— Еще один контур.

— Уверены?

— Да.

Я поднесла лампу. Вторая линия проходила глубже, почти вплотную к отражающему покрытию. Ее спрятали под первым слоем и защитной прокладкой.

— Это вмешательство из отчета?

— Вероятно.

Я взяла чистый лист и начала зарисовывать видимый участок.

Дарен продолжал держать раму.

— Зачем его прятать?

— Чтобы не нашли при обычной проверке.

— Или его добавили позже.

— Одно другому не мешает.

Я сняла следующую планку.

Серебряная линия разветвлялась. Насечки шли в противоположном направлении.

Я перечитала рисунок дважды, потом еще раз.

— Что?

— Направление другое.

— Объясните.

Я выпрямилась, насколько позволяла теснота.

— Основной контур принимает запись.

— Человек в зеркало.

— Да.

Я указала на скрытую линию.

— А этот работает наоборот.

Дарен посмотрел на серебро.

— Зеркало в человека?

— Не знаю.

Он перевел взгляд на меня.

— Но подумали именно это.

— Проводники направлены обратно. Однако одного направления мало. Нужно понять, куда уходит линия и где находится ее якорь.

— Она уже может что-то передавать вам?

Вопрос прозвучал спокойно, но я заметила, чего ему стоило сохранить этот тон.

— Не знаю.

— Вчера вы долго смотрели запись.

— Несколько минут.

— Лиана.

— Не начинайте считать за меня.

— Я не считаю. Спрашиваю, есть ли признаки.

Я задумалась.

После сна не было чужих образов. Провалов тоже. Ничего, что можно было бы уверенно назвать воздействием.

— Пока нет.

Дарен сильнее сжал раму.

Дерево скрипнуло.

Я резко посмотрела на его руку.

— Осторожнее.

Он сразу ослабил пальцы.

— Простите.

— Если сломаете раму, мы потеряем расположение линий.

— Я думал не о раме.

— Я поняла.

На секунду мне захотелось коснуться его руки — просто потому, что он явно испугался.

Я не стала.

Мы работали еще почти два часа.

Скрытый контур оказался сложнее, чем казалось сначала. Он не дублировал основной: отдельная цепь, собственные ответвления, несколько узлов, уходивших внутрь стены.

Один совпадал с линией на плане западного крыла.

Второй исчезал за рамой.

Третий был слишком тонким, чтобы определить его назначение без полного демонтажа.

— Я хочу снять зеркало со стены.

— Нет.

Я посмотрела на Дарена.

— Вы два часа не спорили.

— Исправляюсь.

— Нужно увидеть заднюю поверхность целиком.

— Для этого пригласим людей.

— Каких?

— Хотя бы четверых.

— Мне нужен доступ, а не парадная процессия.

— Оно весит в несколько раз больше вас.

— Поэтому у меня есть вы.

— Приятно быть оцененным по достоинству.

— Не льстите себе. Я все еще помню про дорогую подпорку.

Дарен поставил раму на временные упоры и выпрямился.

Только теперь я заметила, как устали его руки. Он почти два часа держал зеркало неподвижно и ни разу не пожаловался.

— Перерыв.

— Вы устали?

— Вы.

— Я в порядке.

— Тогда покажите руки.

— Зачем?

— Покажите.

Он протянул ладони. На пальцах проступили красные полосы от края рамы.

— Вы могли сказать.

— Это не опасно.

— Мне не нравится, когда другие решают за меня, какая информация важна. Помните?

Дарен опустил руки.

— Удар ниже пояса.

— Зато заслуженный.

Мы вышли из комнаты.

До поезда в Лерн оставался чуть больше часа.

Я собрала копии медицинских упоминаний, схему двух зеркал и рисунок скрытого контура.

Дарен проводил меня до главного входа.

— Я поеду с вами.

— Нет.

— Почему?

— Хочу поговорить с Варром без вас.

— Я не собираюсь вмешиваться.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Я застегнула перчатки.

— Врач может следить за вашей реакцией и подбирать слова осторожнее.

Дарен задумался.

— Возможно.

— И вам нужно работать.

— Приятно, что вы беспокоитесь о состоянии моих земель.

— Я беспокоюсь, что от скуки вы начнете мешать расследованию.

— Тоже приятно.

Карета уже ждала.

Я поставила ногу на ступеньку, когда Дарен окликнул меня:

— Лиана.

Я обернулась.

Он стоял под снегом без плаща.

— Если Варр скажет что-то, что изменит ваше решение о браке, вы не обязаны возвращаться сегодня.

Я некоторое время смотрела на него.

— Почему вы решили сказать это сейчас?

— Потому что должен был раньше.

— Раньше чего?

— Всего.

Он не объяснил.

Я не стала спрашивать.

Поезд до Лерна шел через заснеженные поля и маленькие станции. Я почти не смотрела в окно.

Передо мной лежал рисунок второго контура: стрелки, узлы, обратное направление.

Я перебирала возможные объяснения.

Возможно, скрытый слой служил для обратной проверки качества записи. Некоторые лабораторные устройства посылали слабый контрольный сигнал к носителю, чтобы убедиться, что соединение сохраняется.

Но для такой функции контур был слишком большим и слишком глубоко встроенным.

Если Эвелина всего лишь проверяла стабильность связи, ей не понадобилась бы линия к хозяйским комнатам.

Клиника доктора Варра находилась в старом трехэтажном доме возле университетского квартала.

Никакой мрачной лечебницы: светлые окна, запах спирта, лекарственных трав и нагретого металла.

В приемной меня уже ждали.

— Госпожа Роуэн?

Я все еще не сразу отзывалась на эту фамилию.

— Да.

— Доктор примет вас сейчас.

Орин Варр оказался невысоким мужчиной за пятьдесят, с короткими седыми волосами и усталым взглядом человека, которого профессия давно отучила удивляться.

Он не предложил чая, сразу указал на кресло.

— Лорд Роуэн прислал разрешение обсуждать медицинские сведения, связанные с зеркальной работой его первой супруги.

— Только связанные?

— Только связанные.

— Мне достаточно.

Варр сел напротив.

— Он также написал, что зеркало снова активно.

— Да.

На лице врача впервые появилась настоящая тревога.

— Вы уверены?

— Я разговаривала с записью.

Он медленно снял очки.

— Тогда, возможно, мне придется рассказать больше, чем я рассчитывал.

Я положила на стол копию схемы.

— Сначала я хочу понять, чем болела Эвелина.

Варр долго смотрел на бумагу, хотя явно не разбирался в контурах.

— Эвелина не считала себя больной.

— А вы?

— Считал.

— Что с ней было?

Доктор сложил руки.

— При глубокой зеркальной записи человек не просто вспоминает событие. Система заставляет мозг и магическую сеть воспроизводить его с максимальной точностью: зрение, запахи, звуки, эмоции, телесные ощущения. Один сеанс обычно безопасен. Даже несколько.

— А десятки?

— Зависит от глубины и частоты.

— Она работала слишком часто.

— Намного чаще, чем следовало.

Я достала карандаш.

— Какие появились симптомы?

— Сначала головные боли и бессонница. Потом провалы в кратковременной памяти. Она начинала разговор и через несколько минут забывала, с чего он начался. Путала даты. Иногда не помнила, ела ли в тот день.

— Это было следствием записи?

— По моему заключению, да.

— Почему?

— Когда она полностью прекращала работу, состояние на некоторое время стабилизировалось.

Я замерла.

— Она прекращала?

— Один раз. Почти на три недели.

— И ей стало лучше?

— Да.

— Потом она вернулась к работе.

— Да.

Варр посмотрел в окно.

— Она сказала, что три недели без зеркал были хуже самой болезни.

— Почему?

Доктор снова надел очки.

— Эвелина начала терять старые воспоминания.