Подобные высказывания в их общем виде не выходят за рамки формулировок, распространённых в традиционном Каламе и наиболее закостнелом фикхе. Единственным точным историческим критическим наблюдением Рашида Риды в данной области было увязывание нарастания борьбы против деспотизма в мусульманском мире с современным европейским влиянием. В частности, он указывает, что наибольшая польза, полученная Востоком от Запада (европейского), заключается в сопротивлении тирании. Здесь подразумеваются действия, нацеленные на «замену абсолютной власти властью, ограниченной принципом совещательности и законом»[388]. Большую заслугу Европы он видит в том, что она указала на «высокое место человечности», «поднялась из пропасти варварства к горизонтам гуманизма»[389]. Даже огромную идейную и духовную роль аль-Афгани и Мухаммеда Абдо на арене борьбы с деспотизмом Рашид Рида связывает с влиянием Европы. Его подходы и оценки феномена деспотизма выглядят простыми и наивными в сравнении с аль-Афгани и Абдо. Далеко им и до смелых выводов аль-Кавакиби. То же самое можно сказать обо всех затрагивавшихся Ридой крупных идейных проблемах, накопившихся в ходе исторической эволюции тогдашнего мусульманского мира и, в частности, Османской империи.

Однако дело обстоит несколько иначе в том, что касается его отношения к арабской проблеме и к перспективам феномена арабского национализма. Здесь мы обнаруживаем относительно высокий уровень реализма и рационализма. Рида не поднимается до реального углубления политических аспектов идеи исламской реформации. Единственным заметным его достижением является частичное и болезненное преодоление теологического подхода в направлении идеи политического освобождения в опоре на растущий национализм. Путь национальной идеи был извилист, однако постепенно на нём накапливались компоненты реализма и гуманистические подходы. Это просматривается, в частности, на примере крупных проблем, стоявших тогда перед арабской политической и теоретической мыслью – таких, как проблемы конституции, децентрализации, турецко-арабских отношений, арабского национализма, вопрос о независимом арабском государстве.

В том, что касается перечисленных вопросов, позиции Рашида Риды претерпели заметную эволюцию. Вначале он говорит об «османской нации», рассуждая о появлении основного закона и Национального совета. При этом он «вдыхает ветер политической жизни и свободы», «чувствует жизнь и достоинство, ощущает, что все люди – одна нация, которая отдыхает от груза шпионства, оттрясает прах унижения, возвращает утраченную справедливость, свободолюбивые люди возвращаются из тюрем, из пустыни, с уединённых островов, появилась возможность ввозить книги по науке и культуре, свободно писать»[390]. В принятии первой османской конституции он усматривает одно из величайших достижений. Важнейшая характеристика оманского основного закона, отличающая его от прочих, видится Рашиду Риде в том, что «конституция получена без кровопролития, что делает нашу историю чище, чем история наших соседей». Такая иллюзия отражает одновременно и слабое критическое осмысление политической истории государств, и чрезмерную эйфорию в связи с иллюзорным «подарком» османских властей, который вскоре оказался не более чем скоропреходящей пеной. Такое впечатление не меняется оттого, что сам Рида указывает на трудности, с которыми столкнётся исполнение конституции, или на то, что он называет «крупными преградами», стоящими на пути её претворения в жизнь. Среди них он упоминает многочисленность народов, объединенных понятием «османская нация», а также «литературный и политический вопросы». Свои опасения он облекает в художественную форму, замечая: “Кто срывает розу свободы, должен быть готов к тому, что будет уколот её шипами». Под «шипами» он, прежде всего, подразумевает экономическую сторону вопроса и внешние долги.

В дальнейшем Рашид Рида осознал поверхностность подобных представлений и взглядов. Это происходило по мере нарастания национальной идеи, всех имевших тогда место перипетий аработурецких взаимоотношений, которые представляли собой смягчённую форму межнационального противостояния. Его обновленные подходы формировались в ходе ожесточённой и кровопролитной борьбы, которой сопровождалось возвышение организации «Иттихад ве теракки» («Единение и прогресс»). Взгляды Риды эволюционировали в сторону оппозиции турецкой политике и туркам исходя из национальных политических позиций, а отнюдь не этнических или религиозных. Он замечает, что турецкая национальная мысль после принятия конституции 1908 года развивается в направлении, не благоприятствующем арабам, арабскому освобождению и арабскому национализму. Таким был удивительный парадокс «демократического», «конституционного» переустройства османской державы.

Риду удивляет распространяющееся среди турок убеждение в том, что арабам следует относиться к Османской империи так же, как алжирцы относятся к Франции, а индийцы – к Англии. По этому поводу он пишет: «Египет свободен и независим. Это более развитая страна, чем Османская империя. Несколько десятилетий назад он оккупировал её и диктовал ей условия»¹. В то же время Риде не нравится идея, психология и практика нарастания противоречий и конфликтов между арабами и турками вообще и усиление крайне националистических тенденций в частности, так как он считает это опасным для обеих сторон. Он резко осуждает появившийся феномен пренебрежительного отношения к арабской истории и к самим арабам. Такое отношение он считает либо следствием невежества, либо результатом намеренного искажения, причём одно, по его мнению, хуже другого. Рида пытается выявить причины, стоящие за этим конфликтом, его формы и определяющие черты. Одну из причин усиления арабо-турецких разногласий он видит в том, что большинство арабов, жертвовавших собой ради принятия конституции и упрочения государства на правильных основаниях, были отстранены от власти после переворота 1908 г. – в отличие от представителей других народов (в том числе не мусульманских). Арабы были удалены с важных постов, новые османские власти стремились ослабить позиции арабского языка, запретить его употребление, отменили уроки арабского языка, сделав этот предмет факультативным, посылали турок учить арабов арабскому! Рида приводит и соответствующую статистику. Он отмечает, что из семидесяти пяти студентов, направленных на учёбу за рубеж, лишь двое были арабами. Арабских военных отправляли служить в отдалённые районы империи. Более того, в Сенате не представлено ни одного араба – ни от районов, ни от населения, между тем как арабы составляют в империи большинство!

Отыскивая причины обострения турецко-арабского конфликта, Рида усматривает их прежде всего в тех, кого он называет «сбродом», кто отуречился или недавно принял ислам для достижения корыстных целей. В дальнейшем он назовёт их «салоникскими евреями». Именно их он считает виновниками обострения турецко-арабского конфликта в прошлом и настоящем. Именно они, по его мнению, спровоцировали слухи о «сепаратизме», попытавшись приписать его арабам. Между тем обвинения в сепаратизме Рида считает надуманными, поскольку он лично не замечал его проявлений у арабов. Он пишет, что турецкая элита плохо относится к арабам и отличается заносчивостью и высокомерием, а её представители утверждают, что обретение арабами независимости невозможно. Отвечая на эти обвинения и на эту заносчивость, Рида пишет: «Величие Османской империи, её гордость, всё то, на что она надеется в её конституционном будущем, зависит от арабского элемента, а не от какого-либо иного, включая турецкий». Следовательно, проблема, по мнению Рашида Риды, заключается в высокомерии турецкой элиты, в намеренной изоляции ею арабов, а вовсе не в том, что эта элита называет арабским сепаратизмом. Главная причина обострения разногласий, которые грозят перерасти в неразрешимый конфликт, видится ему в том, что представители турецкой элиты преследуют свои узкие интересы и стали жертвой «салоникских евреев» и всевозможных «прихлебателей». Рида подчёркивает, что общая позиция арабов в поддержку Османской империи, тот факт, что арабы не воевали и не воюют против турок, всегда объяснялись двумя факторами: исламом и Европой, а отнюдь не страхом перед Османской империей, не внутренней раздробленностью арабов, не невежеством и ничем подобным. Мухаммед Али-паша завоевал Османскую империю, дойдя до самой её сердцевины. Арабы намного сильнее тех многочисленных стран и регионов, которые отделились от османской державы. Основная причина, по мнению Риды, заключается в том, что ислам отвратил арабов от национального фанатизма; кроме того, они опасаются европейцев, которые стремятся подчинить всех, предварительно ослабив их междоусобными войнами. Что касается арабского национализма, то он стал реакцией на турецкую политику вообще, на политику отуречивания (Сирия и Ирак), на последующую попытку ввести управление Аравийским полуостров на основании специального законодательства. Именно вследствие этого возникла идея арабской нации (национализма), призванная сохранить арабский язык. А следствием жестокой и нерациональной политики младотурок, которые убивали, сажали в тюрьмы и высылали арабов из Сирии и других арабских регионов, стало требование независимости и создания арабского государства необратимым. Что касается наиболее расхожих обвинений арабов в сепаратизме, ненависти к туркам и поддержке англичан, то они противоречат действительности. В качестве доказательства Рашид Рида ссылается на то, что Мухаммед Али-паша одержал победу над Османской империей и мог бы уничтожить её, если бы не те самые англичане; борьба против англичан в арабском мире была активнее и настойчивее, чем у турок. Англия помогла арабам лишь в конфликте с Турцией. Между тем существует немало арабских районов и стран, которые находились вне зоны османского владычества. Так, йеменцы не признали ни власти Османов, ни османского халифата, считая турок узурпаторами и нечестивыми тиранами. К тому же в большинстве своем арабская знать защищала турок и Османскую империю активнее, чем сами турки.