«Трактат о единобожии» обнаруживает глубокий религиозно-реформаторский подтекст идей Мухаммеда Абдо в том, что касается обоснования исламского свободного духа (либерализма). Это идеи фундаментального значения разума, рационализма, общественной пользы и свободы, неприятия слепого следования авторитетам и устанавливаемого человеком законодательства. Такие идеи вырабатывались Абдо в контексте широко распространившихся в то время в кругах научной, социальной и политической элиты просветительско-рационалистических, реформаторских и либеральных тенденций. Речь шла о повышении роли общественно-политической мысли, о тотальном реформировании, о ценности науки, свободы и верховенства закона для собственной перестройки.

Что касается исторической, идейной и духовной значимости взглядов и подходов Мухаммеда Абдо, то она состоит в том, что можно назвать системой идейного видения с её внутренней энергетикой как собственной имманентной системой. Либеральная идея, заключенная в исламском реформизме Абдо, порождается и одновременно ограничивается идейным наследием уммы. По ряду позиций Абдо устанавливает достаточно узкие пределы. Например, когда говорит, что «одним лишь разумом, без божественного наставника, не достичь того, что обеспечит нациям счастье», или объявляет религию «наиболее сильным фактором для нравов не только простонародья, но и избранных», утверждая, что её власть над душами последних «сильнее власти разума, являющегося их отличительной чертой». Всё это остаётся представлениями и суждениями, но не входит в число действенных компонентов систематической реформаторской мысли. Здесь всё притягивается к той богословской мысли, что нет религии без разума, как нет разума без религии; нет религии без нравственности, как нет нравственности без религии. В конечном счёте, это не более чем традиционная формула, восходящая к рациональным и этическим традициям ислама, от которых Мухаммед Абдо не мог освободиться. Эти традиции укладываются им в русло рационально-реформаторской идеи принципиального значения умеренности. Абдо понимал, что религия не обязательно творит разум нации, как и не является гарантом высокой нравственности; более того, исторический опыт всех живых наций опровергает это ошибочное утверждение. Историческая ценность идей Мухаммеда Абдо заключается в его попытке пробудить умственную и нравственную энергию при опоре на собственные традиции арабов и мусульман. Одновременно это является необходимым прологом к обоснованию реформаторской и либеральной идеи.

Либерализм есть прежде всего аккумулирование рационалистических и реформаторских подходов, основанных на собственном опыте наций, с целью утверждения идеи общественного устройства и прикладной свободы. Эта мысль пронизывает всё содержание «Трактата о единобожии» как части поиска возможных теоретических и практических альтернатив. Подтверждение этому можно увидеть в тотальном неприятии автором слепого следования былым авторитетам как источника лжи и вреда (умственного и практического). Абдо провозглашает основополагающую значимость разума как для религии, так и для мирской жизни, как для теоретического созерцания, так и для практической деятельности. Он возвеличивает философию как способ познания и как практическую систему, объявляя её необходимой вершиной реформы и отрицания таклида. Реформу Абдо трактует как коренной принцип исламской религии. Именно реформа, по его мнению, предполагает имманентную возможность считать «божественный дух» человеческим духом, возвысившимся до постижения задачи рационального и нравственного совершенствования, очищения ума и души. Абдо соединяет эту мысль с необходимостью такого самосознания, которое превращает деятельность наций по умственному и нравственному очищению в пролог к установлению подлинно разумного устройства своего бытия, утверждению единства в многообразии. При этом он исходит из того, что иджтихад требует совершенства, а совершенство предполагает приложение искренных усилий для его достижения. Мысль о том, что всё в мире предопределено, Абдо считает «разрушением шариата, уничтожением религиозного долга, подрывом способности разума к самостоятельному суждению всего, что является основой религии». Отсюда – его поиск вдохновляющего идеала в исторической и реальной личности пророка Мухаммеда и попытка преодолеть порочные богословские традиции, сделавшие пророка идолом, которому следует поклоняться.

Реальный итог идейных построений, сформулированных Мухаммедом Абдо в «Трактате о единобожии», ориентирован на создание системы практической рациональной и этической исламской реформации. В ней мы находим семена того, что можно назвать исламским либерализмом. Идея исламской реформации у Мухаммеда Абдо подошла к задаче её качественной трансформации в области теории и практики с последующим возможным переориентированием её в направлении систематизированной исламско-либеральной идеи. Речь шла о переходе от «религиозного ислама» к «культурному исламу» как о необходимом следствии возведения достижений реформаторской мысли в ранг исторического подвига, необходимого для естественной имманентной эволюции мусульманского мира. Это был смелый шаг шейха Мухаммеда Абдо, хотя и не доведённый им до конца. Он наглядно прослеживается как в его идейном творчестве, так и в его личном поведении. Неслучайно вокруг его личности между последующими идейными течениями велись ожесточенные споры, хотя ни одно из этих течений не поднялось до ясного осмысления того, что он хотел сказать и сделать, того, к чему подошла идея исламской реформации усилиями аль-Афгани и аль-Кавакиби.

Рашид Рида (1865–1935) стремился во всем подражать Мухаммеду Абдо, начав с того, к чему пришел Абдо в формулировании реформаторской идеи, и закончив увлечением истолкованиями Корана. Как и всякое подражание, оно не могло продвинуться дальше повторения отдельных идей, понятий и представлений. Вследствие этого Рашид Рида не разобрался в сложном переплетении тогдашних реформаторских идей. Он не сориентировал эти идеи так, чтобы они отразили громадный перелом, происходивший в арабо-мусульманской истории на новом витке, связанном с распадом Османской империи. Он не смог отразить характер и качественное содержание переворота в идеях, касающихся нации, государства и общества, политических и социальных ценностей. Новое политическое бытие потребовало пересмотра всего «реформаторского наследия» с его традиционными проблемами, ценностями и понятиями. Рашид Рида не сумел переработать это наследие таким образом, чтобы обеспечить ему возможность интегрирования в систему, способную решить задачу совершенствования реформы исламского мира в новых условиях. Здесь сыграли свою роль и сложность обстоятельств, в которых происходил радикальный поворот в фактической истории арабского мира, и ограниченные идейно-теоретические возможности Рашида Риды, и традиционность его натуры.

Рашид Рида родился в селении Каламун близ Триполи (современный Ливан), происходил из рода шерифов и, как он сам говорит о себе, принадлежал «к числу обладателей знания, наставления и главенства». Всё это предопределяло наличие у него определенного психологического, идейного и социального багажа, резко отличавшего его от аль-Афгани, Абдо и аль-Кавакиби. Хотя горизонты личности, перспективы её последующего раскрытия остаются, в конечном счёте, тайной истории и природы, подобно всякой тайне, она обычно раскрывается через факты жизни той или иной личности, её теоретические и практические труды и поступки, а затем – через её реальное влияние на ход развития государства, нации и мысли.

Если аль-Афгани и Мухаммед Абдо, каждый по-своему, оставили громадный и действенный след, пробудив критический менталитет уммы, то Рашид Рида фактически оставил после себя огромное количество мумифицированных сведений, понятий и оценок, уложенных в пухлые книжки журнала «Аль-Манар» («Фонарь»). Их теоретическая и практическая значимость состоит в том, что в них заключены мумии памятников старины; здесь содержится материал, необходимый для рассмотрения исторических окаменелостей мысли и действительности. В определённом смысле это был отчаянный переворот в истории исламской реформаторской мысли, но одновременно и часть её исторической судьбы, в которой присутствовала драма идейных, духовных и жизненных переживаний Рашида Риды, искренне стремившегося к переменам.