Истинные отношения между мужчиной и женщиной для Мухаммеда Абдо базируются на естественных духовно-экзистенциальных основах. В связи с этим он оппонировал или критиковал застывшие представления и суждения мусульманских юристов-богословов о браке, трактовавшемся как «контракт, по которому мужчина отчасти завладевает женщиной». Такую трактовку он считал бездушной, ущербной и в определённом смысле чуждой подлинному исламу. Данное определение сводит отношения супругов к тому, что женщина становится предметом для удовлетворения чувственных страстей мужчины. Между тем наилучшее определение содержится в Коране, где говорится о том, что Бог создал для людей пару из их числа, чтобы они были спокойны, и установил отношения любви и милосердия между супругами. Тем самым Абдо стремится подчеркнуть, что естественные отношения между мужчиной и женщиной базируются на единых экзистенциальных основах и призваны взращивать любовь и взаимное уважение. Именно такая формула взаимоотношений между супругами является для него идеальной.

Углубляя данную тему и возводя её на социальнокультурный уровень, Абдо утверждает, что отношение к женщине свидетельствует о степени развитости или, наоборот, отсталости наций, служит показателем умственного и духовного развития людей. Разумные мужчины, замечает он, уважают своих жён и довольствуются одной супругой[332]. Данный вывод он кладёт в основу своего отношения к полигамии, рассматривая многожёнство как ненормальное явление, нарушение прав и причину падения нравов. Если некоторые женщины соглашаются с полигамией, пишет он, это объясняется непониманием ими прав личности. Они считают себя игрушкой в руках мужчин – подобно тому, как люди считали себя игрушкой в руках деспотических правителей[333]. Проводя такое сопоставление, Абдо вскрывает органическую взаимосвязь между политическим и социальным угнетением.

Подобно всем прочим подходам М. Абдо к реформированию, здесь мы встречаем обоснование принципа всестороннего построения человеком собственной личности. Подлинная реформа, согласно Абдо, предполагает опору на всестороннее самосозидание. Это оборотная сторона отрицания внутреннего и внешнего, ментального и социального, культурного и гносеологического подражания авторитетам. Именно такой подход придаёт реформаторской идее её спонтанное субъективное измерение. В связи с этим Абдо приводит много сравнений. Рассуждая об истории современной ему европейской цивилизации и прогрессе, достигнутом европейскими странами, он указывает на то, что христианская религиозная реформация порождена философским, научным, культурным и бытовым влиянием ислама. Влияние это было оказано в ходе крестовых походов и после них; кроме того, европейцы находились под впечатлением успехов арабо-мусульманской и андалусской цивилизации. Свою мысль Абдо подкрепляет как историческими свидетельствами, так и простыми и непосредственными чувственными ощущениями. Он указывает, что многочисленные представители элиты христианских государств и простые христиане, на протяжении длительного времени жившие среди мусульман, были впечатлены их образом жизни и мышления, что стало главным побудительным мотивом к критике существовавшей тогда в Европе действительности и отхода от закоснелых христианских традиций. Отсюда Абдо делает вывод о том, что, вглядевшись в протестантское христианство, можно увидеть, что большая часть его подходов и принципов позаимствована у ислама, а различия заключаются только в обрядах[334].

Абдо хотел сказать, что идея христианской реформации, оказавшая существенное влияние на развитие европейской цивилизации, представляет собой не более чем одну из сторон истинного ислама. Все свои энциклопедические знания, все свои рационалистические и реформаторские позиции он подчинил тому, чтобы подчеркнуть: истинный ислам – религия реформы. Это видно хотя бы на примере множества истолкований коранических аятов, написанных Абдо[335]. Его комментарии резко отличаются от бывших тогда в ходу. Абдо стремится к преобразованию индивидуального, общественного и национального духа, разума и тела, соединяя реформаторскую идею с истинным исламом и объявляя ислам религией постоянного обновления и реформирования. По этой причине он выступает против методов экстремистского, аллегорического истолкования «скрытого смысла» Корана, отвергая подобное толкование, приписываемое Ибн Араби в его книге «Толкование Корана». На самом деле, говорит Абдо, она написана аль-Кашани. Отсюда следует мысль Абдо о том, что главное для него в истолковании Корана – не «практические суждения», а «призыв к тому, что наполняет души счастьем, что переносит людей из бездны невежества к вершине знания». Он призывает каждого человека (как невежественного, так и обладающего знанием) понимать Коран соответственно своим возможностям. Абдо пропагандирует истолкование Корана соответственно первоначальному смыслу, согласно тому, что непосредственно говорится в коранических аятах. При этом он ставит целью освободиться от бремени слепого следования религиозным авторитетам той или иной богословско-юридической школы, от безжизненного заучивания, от постоянного обращения к традиционным мнениям, от бесконечного пребывания в плену книг, покрывшихся пылью столетий.

За реформаторским видением скрывается принцип, определяющий его реальную направленность и состоящий в том, что главное для реформы – преобразование системы воспитания в соответствии с особыми традициями[336]. Умственные усилия, прилагаемые индивидом, группой, обществом, государством и нацией в ходе решения проблем исторического бытия, должны сосредоточиваться на изыскании нового подхода к воспитанию, которое, по мнению Абдо, в первую очередь необходимо для человеческого бытия. Отсюда – его мысль о том, что «человек становится человеком только благодаря воспитанию»[337]. В отсутствии или недостатке правильного воспитания Абдо видит причину разрухи и упадка. Он настаивает на научной и практической значимости воспитания и даже считает его путём к обретению счастья. В этом он следует традициям рационалистической мусульманской философии, усматривавшей в науке и знании предпосылку достижения счастья – при условии, что государство, общество и индивидуумы обеспечат его в рамках регулярной системы. Абдо, анализируя мелкие и крупные аспекты исторической практики наций, говорит о том, что эта практика указывает на роль индивида, гражданского общества и элиты, работающей на благо общества, государства и нации[338].

Более того, Абдо увязывает подлинный прогресс цивилизации с воспитанием, базирующимся на научной основе. Подлинным критерием развитости цивилизации он считает общественное богатство, а не обманчивую внешнюю мишуру[339]. Достичь общественного богатства можно лишь посредством воспитания и развития наук, которые оказывают решающее влияние на систему гуманистических ценностей, необходимых для достижения подлинного счастья. Говоря об идее справедливости, Абдо увязывает её с воспитанием и образованием. Он пишет, что равенство и справедливость в государстве и нации «неотделимы друг от друга», а их связь между собой обеспечивается наукой. Распространение науки просвещает умы и приводит человека и общество к осознанию того, что справедливость и равенство являются главным залогом счастья людей[340].

Крупные унифицированные принципы реформаторской идеи Мухаммеда Абдо стали логическим продуктом его философии. Они заключали в себе первоначальное обоснование того, что можно назвать собственным культурным разумом, национальным культурным духом, исламской политической идеей. Иными словами, они были ориентированы на обоснование трёх крупных параметров: на соединение культурного самосознания, освобожденного от бремени подражания, с национальным культурным самосознанием и с политическим самосознанием, базирующимся на идее справедливости и права. Однако это идейное соединение не возвысилось у Абдо до уровня концептуального методологического видения, а свелось к некоему набору позиций и идей, лишь приближающихся к выдвижению крупных принципов мусульманской реформации.