Аль-Афгани для Мухаммеда Абдо – начало и конец духовного и рассудочного бытия, вечный образец совершенства. «Мы последуем за тобой до конца своих дней», – говорит Абдо. Более того, он называет аль-Афгани «законченной истиной», которая открывается тем, кто её воспринимает, в меру их совершенства. В том, как Абдо оценивает и относится к аль-Афгани, проявляются особенности личности самого Абдо. Коль скоро он возводит аль-Афгани на такой пьедестал, значит и сам стремится в максимальной степени уподобиться ему. Выражение «мы последуем за тобой до конца своих дней» означает, что Абдо намерен бороться за преобразование человека, общества и духа. Если аль-Афгани увлек Мухаммеда Абдо от тела к духу, а от него – к максимально возможному совершенству, то обращение Абдо к аль-Афгани было подобно возвращению к себе. Идея Абдо относительно того, что он будет «до конца дней» стремиться во всём уподобиться аль-Афгани, означает намерение добиваться перемен к лучшему. Это нашло своё специфической отражение в особенностях реформаторской идеи Мухаммеда Абдо, соединяющей отказ от подражания с постепенностью преобразований, последовательным расширением и углублением их социальных аспектов, главенствующей ролью построения совершенной личности, использованием приёмов воспитания и образования для достижения поставленных целей.
Принцип отказа от подражания в реформаторской философии Мухаммеда Абдо основывается на том, что можно назвать всеобъемлющим критическим подходом. Отказ от подражания для него – не просто некий частичный или преходящий процесс; он представляет собой логическую и методологическую основу самой идеи реформирования. Поэтому он придерживается отказа от подражания применительно ко всем объектам, вопросам и проблемам реформирования. Иначе говоря, принцип неприятия подражания служит необходимой и непременной предпосылкой реформы.
Неслучайно центральное место в его реформаторских идеях занимает идея отказа от слепого подражания европейской культуре. Признавая европейские достижения в качестве величайших исторических, культурных и научных свершений современной истории, Абдо не считает, что нужно во всём следовать за Европой. Наоборот, он полагает, что такое слепое следование противоречило бы подлинной сути европейских достижений. Он исходит из того, что европейская культура является продуктом собственной эволюции. Следовательно, её ценность заключается в её «символизме», в отвлечённых, абстрактных свершениях. Ошибка «разумных людей» заключается в том, говорит он, что они порой пытаются перенести прочитанное на почву своей действительности. По мнению
Абдо, это очень опасное заблуждение. Нации, подобно людям, имеют свою биографию и свои специфические возможности. Следовательно, нациям надлежит познать себя и опираться на знания, как на предпосылки излечения своих недугов[326]. Наглядное подтверждение этой идеи он усматривает в истории самой европейской культуры.
По мнению Мухаммеда Абдо, современное ему развитие Европы объясняется тем, что на европейцев после крестовых походов повлияла жизнь мусульман. Походы позволили им понять причины упадка и отсталости их стран. В свою очередь, это понимание стало необходимой предпосылкой к переменам, позволив европейцам разработать и осуществить успешные проекты[327]. Отсюда делается вывод о том, что подражание не обеспечивает ни прогресса, ни развития цивилизации – и лучшим примером тому может служить Египет. Данный пролог Абдо кладёт в основу своего более критичного и уточняющего вывода: пытаться «перетащить» на арабскую почву европейскую цивилизацию в её внешних проявлениях, без знания её предпосылок, традиций и способов воспроизводства – означает уподобиться курице, которая, увидев гусиные яйца, возжелала, чтобы и её яйца были крупными[328]. Подлинный прогресс, по мнению Мухаммеда Абдо, заключается не в том, чтобы воздвигать декорации благополучия, а в том, чтобы заложить основы прав, защищать национальное богатство и наращивать его путём труда и производства[329]. Это в равной мере относится как к материальным, так и к духовным достижениям европейской цивилизации. Свободу, говорит Абдо, нельзя распространить путём рассуждений о свободе, что будет означать лишь повторение лозунгов без понимания их подлинного смысла. Подобную свободу Абдо называет «куцей» и даже усматривает в ней аналог порабощения[330].
Ему хотелось доказать, что в «куцей свободе» нет места разуму как творцу свободы. Свобода не предполагает подражания, ибо является чисто рассудочным актом. Данная позиция, как и все критические и альтернативные проекты Мухаммеда Абдо, связана с обоснованием рассудочной, рационалистической, культурной и практической умеренности, которая должна присутствовать в идее реформирования. Отсюда вытекает принцип постепенности реформ как оптимального метода укоренения их предпосылок в общественном сознании. С этим связана мысль Абдо, согласно которой то, что является важным и заслуживающим уважения в вопросах избрания и поведения государственных деятелей Америки, не может иметь места в Афганистане, так как приведёт к противоположным, разрушительным результатам[331].
Принцип постепенности реформирования, пронизывающий все реформаторские идеи Мухаммеда Абдо, предполагает прежде всего методологическое обоснование социальных параметров реформы. В своей сути реформаторская идея у Абдо не является религиозной, а представляет собой законченную систему. Отсюда – непременная необходимость наличия социальных, политических, культурных и национальных параметров этой идеи. Неслучайно во всех без исключения подходах Абдо отчётливо выделяются социальные параметры. По мере количественного и качественного развития идей Абдо эти параметры расширялись и углублялись.
Так, при рассмотрении вопросов судопроизводства, содержания подсудимых, формирования судов, пребывания судей за ширмой, подачи судебных исков, участия в судебных конфликтах по доверенности, судебных заседаний, присутствия на них тяжущихся сторон, свидетельских показаний, доказательств, порядка вынесения приговоров и их исполнения, лишения свободы, обысков, роли адвокатов наглядно проявляются социальные параметры. Абдо стремится освободить юридическую мысль, судебные органы, систему судопроизводства от бремени отживших общественных традиций. Это можно обнаружить в его острых и глубоких критических статьях по вопросам пребывания судей за ширмой, дачи свидетельских показаний, доказательства вины подсудимых, необходимости сокрытия лиц женщин в судебных заседаниях. Абдо хотел показать, что устаревшие традиции способствуют распространению пороков и преступлений и моральному разложению общества.
Он стремился доказать, что идея законности и справедливости предполагает обеспечение человеку возможности отстаивать свои права. Юридические вопросы, говорит Абдо, следует решать с помощью юридических методов, а не косных общественных обычаев и традиций. Множество своих статей он посвятил женскому вопросу. Все свои критические, рационалистические, исторические и этические позиции он использует для того, чтобы изложить гуманистический, реформаторский подход к женскому вопросу, утверждая, что то, как решается этот вопрос, свидетельствует либо об отсталости, материальном и нравственном упадке общества, либо, наоборот, о его прогрессе и цивилизованности. Таким образом, сосредоточенность М. Абдо на данном вопросе позволяла ему как явно, так и подспудно, критиковать одну из наиболее чувствительных для мусульман проблем.
Излагая идею преобразований в данной сфере, Абдо отталкивается от общей предпосылки, что подлинный ислам признаёт свободу и равенство женщин с мужчинами. Он пытается дать историческое объяснение такому феномену, как многоженство, расценивая его как исправление предшествующей ситуации. Данный вопрос он рассматривает как пролог к подлинно исламскому отношению к женщине. Истинно исламское видение женской проблематики прослеживается в отношении ислама к браку, к характеру узаконенных отношений между мужчиной и женщиной как отношений духовных.
