Процесс, направленный на уничтожение деспотизма, будет идти долго и сложно, считает аль-Кавакиби, но это наиболее надежный и прочный путь к самоуправлению наций. Если нация не сумеет сама проводить достойную политику, то, по мнению аль-Кавакиби, её непременно унизит другая нация. Однако на такое унижение он смотрит не сквозь призму непосредственного национального чувства, а переносит его в область соотношения политического сущего и политического долга. Он пытается подвергнуть существующую систему отрицанию через рационально-политическую идею долга. Тем самым он преодолевает традиции абстрактной идеалистической этики, возвышенные утопические мечтания. Аль-Кавакиби не участвует в дискуссии о «позитивном вкладе» в «ремонт» Османской империи, а заявляет о её неотделимости от деспотизма современной ему эпохи. В связи с этим он прямо или косвенно указывает на необходимость ликвидации государственного устройства империи как иррационального, подчеркивая, что её историческое существование исчерпало все свои возможности, остается лишь подвергнуть его отрицанию, заменив должным устройством.
Заявляя о необходимости замены существующего строя должным, или деспотизма свободой, аль-Кавакиби заявляет о необходимости замены существующей общности (мусульманской уммы) должной общностью (национальной). Существующая общность является искусственной смесью ислама и туркизма. Фактически это не исламская общность, не мусульманская умма, а общность, объединяемая турецким деспотизмом. Склонность к такому выводу проявляется у аль-Кавакиби уже на самых ранних этапах его идейно-политической деятельности. Постепенно углубляясь, она привела его к формулированию основ и принципов национального самосознания. Внешне проявления такого обоснования заметны в том, что в своих высказываниях и мыслях он использует чисто арабские символы. Свою первую книгу он называет «Умм аль-Кура», так же он предлагает назвать арабское национальное собрание (Ассамблею)[288]. Преодолеть арабские разногласия и смуты он предполагает путем созыва заседаний Ассамблеи в Мекке – городе, где зародился ислам. К этому он призывает после рассмотрения им иных гипотетических центров арабского национального государства[289]. Такое внешнее указание отражает новое направление в становлении арабского самосознания как альтернативы туркизму. Туркизм для аль-Кавакиби – не исламизм в точном смысле слова; исламизм им давно утрачен. В ходе своей идеологической атаки он доходит до утверждения о том, что турки уже со времени обращения их в ислам были далеки от его подлинного содержания и смысла. Неслучайно, пишет аль-Кавакиби, арабские и иные историки называли их ромеями (жителями Рума, то есть Византии), что отражало сомнения в их принадлежности к исламу. Они служили исламу лишь тем, что создавали определённые объединения мусульман[290].
Подобные идеи формулируются аль-Кавакиби из побуждений, диктуемых тем, что он называет религиозным долгом, заставляющим его говорить правду. Фактически они содержали неприятие арабским миром османского деспотизма. Несмотря на некоторую идеологическую жёсткость в подходе к туркам как к сомнительным мусульманам, этот подход достаточно точен с точки зрения единства исламского целого. Непосредственным результатом турецкого владычества стало затухание исламского культурного духа. В арабском мире его последствия проявились в затухании арабских культурных центров и ликвидации самостоятельного политического существования арабов. Данную ситуацию аль-Кавакиби стремится высветить, через рассмотрение её разнообразных проявлений, в том числе в области бытового дискурса. Это побуждает его к пересмотру исторических, культурных и политических предпосылок сложившейся ситуации. Другой стороной его позиции был поиск предпосылок арабской независимости и одновременно её обоснование. В «Природе деспотизма» он уповает на тех, кого называет «благословенной, гордой арабской молодёжью, на которую нация возлагает все свои надежды»[291].
С исторической точки зрения регресс и закоснение ислама в деспотизме стали, по мнению аль-Кавакиби, не чем иным, как неизбежным следствием затухания арабского «очага» в халифате. Хотя сама по себе такая постановка вопроса не предполагает националистической идеи и не обязательно совпадает с её содержанием, она, тем не менее, отражает стремление к разумной реформе как пути к обретению независимости. Аль-Кавакиби приходит к выводу о том, что турецкое владычество утратило своё исламское и культурное оправдание и обернулось политической и национальной тиранией. Отсюда – его мысль об исторической роли арабов в исламе.
Теоретическое обоснование значения арабского ядра как основы исламской истории явилось политическим и культурным выражением идеи необходимости национальной независимости. Идеализация аль-Кавакиби аравийских арабов свидетельствовала о его приверженности идеалу независимости. Говоря о том, что «квинтэссенция арабов – в Аравии», он выражает свои мысли и чувства, касающиеся самостоятельного политического существования арабов. Поясняя смысл идеи на примерах конкретной истории, он видит её практическое воплощение на путях культурного прогресса. В связи с этим он пишет, что культурное развитие мира ислама имело место на тех этапах его истории, когда мусульманские народы арабизировались, указывая, в частности, на «арабизацию Бувей-хидов, Сельджукидов, Айюбидов, Гуридов, черкесов, династии Мухаммеда Али-паши»[292]. В данном феномене ему видится историческое подтверждение того, что он называет культурной, а не этнической значимостью арабизма в мире ислама и значимостью культурного национализма для политического самосознания. Следовательно, такой арабизм постоянно необходим для религиозного и национального возрождения.
В своей общей программе мусульманского объединения и совместного действия он отводит арабам место деятельного «духа», оживляющего тело уммы. Туркам он определяет задачу поддержания внешнеполитической жизни, египтянам – поддержание гражданской жизни, афганцам, тюркам, хазарейцам, кавказцам, марокканцам и жителям африканских эмиратов – военной службы, персам, среднеазиатам и индийцам – поддержание научной и экономической жизни[293]. Если внешне такой подход говорит о том, что аль-Кавакиби остается приверженцем мусульманской общности, то с точки зрения его реального содержания он предполагает интернациональное объединение нового типа, отвергает турецко-османское владычество как подрывающее национальный и культурный смысл исламской общности[294]. Аль-Кавакиби разрабатывает идею, опираясь на осознание рационалистических приоритетов мусульманской реформации как политического отражения стремления к освобождению и единству. Аравия, как колыбель духовной парадигмы арабского и исламского целого, представляется образцом исторического идеала. В свою очередь, это предопределило подход аль-Кавакиби к «особым данным арабов, выделяющим их из общей массы» и позволяющим им занять достойное место в исламском целом. В уставе предлагаемой им Ассоциации он указывает: «Способность постепенно преодолеть расслабленность присуща именно арабам»[295]. Он связывает это с добродетелью умеренности, унаследованной арабами под влиянием наследия мусульманской культуры.
Другая сторона этой способности арабов выражается в необходимости создания ими современного национального государства, то есть тотального отказа от османской деспотической идеи. У такой способности имеется собственная культурная история, так как именно арабы составляли основу мусульманской культуры в целом. Аль-Кавакиби связывает надежды на религиозное возрождение с Аравией[296]. Он подчёркивает – увязка возрождения с арабами не была и не является проявлением фанатизма, а объясняется особыми данными аравийских арабов. В частности, он пишет о том, что именно в Аравии взошла заря ислама, именно там находится Кааба, именно Аравия лучше всех прочих мест подходит для того, чтобы служить центром религиозной политики, она в наибольшей степени уцелела от национальных, религиозных и схоластических смешений, именно здесь находится Мечеть пророка, она в наибольшей степени удалена от соседства с иностранцами, это наилучшее место для свободолюбивых людей. Аравийские арабы являются основателями исламской общности, так как прочно усвоили исламские нормы, они лучше прочих мусульман знают правила религии, больше других заботятся о её сохранении. Ислам у них по-прежнему является истинным, изначальным, они относятся к нему ревностнее других мусульман. Их эмиры соединяют в себе достоинства отцов, матерей и жён. Они обладатели древнейшей цивилизации, прежде остальных научившиеся переносить жизненные тяготы. Они лучше других сохранили своё национальное лицо и свои обычаи, больше остальных привержены свободе. Их язык – самый богатый из языков мусульман, обогативший всех Кораном; это общий язык для всех мусульман. Они прежде остальных усвоили нормы совещательности при решении общественных вопросов, больше всех остальных наций привержены коллективизму, добросовестнее остальных относятся к своим обещаниям, гуманнее прочих. Следовательно, эти качества делают их самой подходящей нацией для того, чтобы быть источником веры и примером для мусульман[297].
