Предлагая пути к устранению деспотизма, аль-Кавакиби указывает, что он лишь формулирует наиболее значимые правила, которых у него насчитывается три. Первое из них заключается в том, что нация (умма) должна ощущать необходимость свободы. Здесь имеется в виду необходимость избавиться от деспотизма как системы и как явления, а не от отдельного деспота. Второе правило – постепенное мирное действие, без применения силы и насилия, используя мудрость, так как единственное, по мнению аль-Кавакиби, эффективное средство, «позволяющее положить предел деспотизму – прогресс нации в разуме и чувствах»[277]. Третье правило состоит в том, что альтернатива должна быть разумной, и её следует сознательно планировать. Аль-Кавакиби выражает это так: «Прежде чем сопротивляться деспотизму, надо подготовить то, что придёт ему на смену». «Знание цели вообще – естественное условие начала всякого дела. Но общего знания здесь абсолютно недостаточно. Нужно чётко обозначить требование, согласное с мнением всех или мнением большинства, составляющего не менее трёх четвертей от общего числа; в противном случае ничего не получится»[278].

Такая последовательность в программе приоритетов, связанных с устранением деспотизма, отражает реформаторское видение проекта альтернативы и его общественно-политического и национально-культурного содержания. Три перечисленные правила обладают объединённой внутренней действенностью, отражающей осознание общественно-политических потребностей национального обустройства, связанных с превращением великих принципов и лозунгов в рациональные аксиомы. Аль-Кавакиби обращается с тем, что он назвал «ощущением нации», как с системой, всесторонним явлением, базирующимся на понимании необходимости свободы и избавления от деспотизма. Под пониманием свободы подразумевается постижение национальным сознанием самого себя как политической аксиомы. Аль-Кавакиби вкладывает в идею свободы политический и социальный смысл как единое целое, а следовательно наполняет её национальным, социальным и культурным содержанием. Он говорит не только о праве всех народов империи на свободное, независимое существование, но и о равенстве в правах, ответственности правителей как уполномоченных представителей нации, о свободе образования, свободе слова, печати и научных исследований, о защите религии, жизни, чести и достоинства, о безопасности науки и использовании её достижений[279]. Понятие свободы аль-Кавакиби распространяет на крупные социальные и культурно-политические вопросы, сводя их в единое целое. Справедливость у него – не понятие, распространённое в позднейшей исламской этической традиции; справедливость – обновлённое политическое воспроизводство исламских рационалистических традиций, предполагающее приоритетность справедливости для ислама. Ислам как антипод справедливости – не ислам, ибо истинный ислам и деспотизм несовместимы. Еще первые исламские рационалисты говорили, что неверующий, но справедливый правитель лучше несправедливого правителя-мусульманина. В политической критике действительности аль-Кавакиби воспроизводит эту мысль следующим образом: «Шариат и разум говорят, что иностранные короли лучше и более достойны управлять мусульманами, поскольку они ближе к справедливости, к соблюдению общих интересов и более способны к восстановлению страны и обеспечению прогресса её жителей»[280].

Это в равной мере относится к проблемам, отнесённым аль-Кавакиби к понятию и идее свободы. Рассуждая о свободе слова и убеждений, он ссылается на колоссальное исламское наследие, утверждая, что такая свобода характерна для ислама. В то же время он рассматривает её как новую проблему, решение которой стоит в ряду задач современности. Пытаясь наполнить исламский термин «иджтихад» современным содержанием, истолковывая его как свободу слова и убеждений, он одновременно опровергает старые традиции иджтихада в их современной трактовке, подчёркивая, что весь иджтихад современных муджтахидов в лучшем случае сводится к начётничеству. Таких муджтахидов он называет «склоняющими», «выводящими», или «уточняющими», но не более[281]. Они не занимаются изысканиями в вопросах, касающихся основ религии, не исследуют общественные вопросы, между тем как истинный иджтихад, по мнению аль-Кавакиби, предполагает рассмотрение диктуемых временем перемен. Настоящий муджтахид должен быть проводником принципа «в различии – благодать», признавать необходимость идейного плюрализма[282]. Вкладывая этот принцип, наряду с другими, в понятие свободы, аль-Кавакиби объявляет свободу главной нормой, политической аксиомой, без которой невозможно будет уничтожить деспотизм. Утрата свободы, говорит он, в конечном счёте приведёт к «прекращению работ, умерщвлению душ, подрыву прав, нарушению законов»[283], то есть к тотальному подрыву и прекращению социального и национального бытия. С этих позиций аль-Кавакиби подвергает резкой критике «Политику» Ибн Халдуна[284], несмотря на высокую оценку научного творчества этого мыслителя. Призывы Ибн Хальдуна к смирению, избеганию опасностей, довольствованию тем, что есть, аль-Кавакиби называет правилами рабства, утверждая, что для свободолюбивого человека слава предпочтительнее жизни[285]. Свобода важнее всего, она имеет первостепенное значение для устранения деспотизма.

Однако аль-Кавакиби не считает свободу синонимом политического авантюризма, ведущего к анархии. Он ограничивает её понятием «мудрости», то есть политического самосознания, норм закона, основанных на свободе и либеральной политической системе. Он отдает предпочтение не силе, а принципу политической сознательности. Именно такая сознательность положит конец деспотизму. В то время под такой позицией подразумевалось противодействие авантюристическому политическому радикализму. В авантюристическом радикализме аль-Кавакиби угадывал синоним деспотизма, считая, что с точки зрения своего внутреннего потенциала и перспектив он может породить еще худший деспотизм. Кроме того, радикализм отстраняет народные массы от осознания крупных политических аксиом. Аль-Кавакиби делает нормы сознательной деятельности и неприятия насилия аксиомами общественного сознания и способами достижения политического прогресса. Поначалу эту идею он излагает в виде одного из пунктов программы «Умм аль-Кура» («Мать городов»), где говорится о том, что деятельность Ассоциации должна основываться на добром намерении и настойчивости в действии. Последовательность же должна состоять в устранении препятствий одного за другим[286]. В «Природе деспотизма» он углубляет эту мысль, утверждая норму мирной и последовательной деятельности. Данный политический принцип сам по себе предполагает превращение в аксиому, которой обязаны придерживаться все. Он проявляется в сознании и чувствах нации, которая, по аль-Кавакиби, прогрессирует, осознавая и ощущая значимость мирной деятельности, последовательности, отказа от силы и насилия[287].

Прогресс в сознании нации аль-Кавакиби связывает с ясностью, чёткостью требования и согласием всех или большинства. Это означает, что альтернативы должны иметь конкретное наполнение в сознании и ощущениях масс. Но это невозможно без наличия необходимых норм, которые превращаются в политические аксиомы, способные повлиять на массы путем созидания действенного политического духа. Последний является не только гарантией ликвидации деспотизма, но и исключает его возрождение через разного рода политические авантюры.