Тейр кивнул.

Не стал убеждать, что нечего.

— Знаю.

— Нет. Не знаете полностью.

— Тогда расскажите.

Эврайна посмотрела на чистую ткань.

— Я однажды уже подошла к венечному столу уверенная, что выбираю сама. Мне было двадцать два. Я любила Сорвейна. Он любил меня, насколько умел тогда. Я не входила в плохой брак с человеком, которого ненавидела. И всё равно через семь лет оказалось, что половину условий написали люди, которых я даже не видела.

Тейр слушал.

— Я знаю, что вы другой, — продолжила она. — Но дело не только в вас.

— В самой возможности снова связать жизнь с человеком.

— Да.

Он посмотрел на ткань.

— Тогда мы не обязаны делать это сегодня.

— Вы уже принесли иглы.

— Они не испортятся.

— Уверены?

— В этом моя компетенция ограничена.

Эврайна провела пальцем по краю первого куска.

— Я не хочу отказываться только потому, что однажды кто-то использовал мой выбор.

Тейр ничего не сказал.

Она посмотрела на него.

— Это не означает «да» на всё, что вы придумали.

— Я ничего не придумал дальше первого вопроса.

— Совсем?

— Почти.

— «Почти» мне не нравится.

— Я надеялся после вашего согласия обсудить, где будет стоять мой письменный стол.

— Нет.

Тейр моргнул.

— Это ответ на брак или на стол?

— На стол. В конторе уже нет места.

— Тогда я ещё не проиграл.

— Вы вообще очень самоуверенны.

— Работа такая.

Эврайна взяла первую иглу.

Тейр не двигался.

— Нить, — сказала она.

Он подал катушку.

— Вы хотя бы умеете вдевать?

— Да.

— Подозрительно.

— У меня была очень настойчивая бабушка.

— Наконец новая полезная информация о вас.

Эврайна вдела золотую нить.

Не ту, что вышла из её первого брачного узора.

Тот старый моток леди Корвел вернула месяц назад, заявив, что достаточно долго хранила чужой развод в шкафу. Теперь нить лежала в закрытом архивном ящике рядом с копиями дела Гильдии.

Эврайна не хотела использовать её снова.

Некоторые нити следовало оставить распущенными.

Она положила ткань в рамку.

— Что будем вышивать?

— Не знаю.

— Отличное начало брачного узора.

— Поэтому и пришёл к профессионалу.

— Я больше не создаю венечные связи одна.

— Я заметил.

Эврайна подумала.

Потом поставила на ткани маленькую точку мелом.

— Первый стежок ничего не соединяет.

— Тогда зачем он?

— Обозначает начало.

— Хорошо.

Она протянула иглу через ткань.

Один короткий золотой стежок.

Совершенно обычный.

Не вспыхнул.

Не засиял.

Не заставил стены ответить древним знаком.

Просто остался там, где Эврайна сама его сделала.

Она протянула вторую иглу Тейру.

— Теперь вы.

Он взял.

Попытался повторить.

Стежок получился длиннее.

И немного криво.

Эврайна посмотрела.

Тейр тоже.

— Не говорите.

— Я ничего.

— Вы очень выразительно молчите.

— Профессиональная способность.

— Распороть?

Эврайна уже потянулась к обычному маленькому распарывателю, лежавшему в рабочей коробке.

Остановилась.

Два стежка.

Один ровный.

Один чуть кривой.

Рядом.

Ей неожиданно понравилось.

— Нет.

— Уверены?

— Абсолютно.

— Почему?

— Потому что это ваш.

Тейр посмотрел на неё.

Эврайна отложила инструмент.

— Я согласна.

На этот раз он не переспросил.

Не попросил повторить.

Только медленно выдохнул, и спокойствие на его лице на одно короткое мгновение стало совсем не профессиональным.

— Хорошо, — сказал он.

— Всего лишь хорошо?

— Я пытаюсь не испортить момент.

— Получается посредственно.

— Тогда могу исправить.

Он подошёл ближе.

— Это угроза?

— Предложение.

— Устное?

— Пока.

Эврайна улыбнулась.

— Принимаю.

Он поцеловал её.

А на столе лежали два куска чистой ткани, две иглы и первые два стежка договора, в котором ещё не существовало ни одного условия, не произнесённого вслух.

Они поженились через пять недель.

Не во дворце.

Не в доме Лаверна.

И не в особняке Аркро, разумеется.

Эврайна выбрала внутренний двор ателье.

Рист три дня доказывал, что старые камни невозможно привести в приличный вид без полной замены. Брина заставила его перестать говорить и поставила вдоль стены горшки с зеленью.

Мира решила, что имеет право руководить всем, потому что первой заметила «королевского дракона возле окна».

Рейна выгнала её из комнаты, когда та в третий раз попыталась поправить Эврайне рукав.

Сол молча вернула всё, что Мира успела изменить, на прежнее место.

Алейса пришла в серебристом платье, которое когда-то должно было стать свадебным и в итоге открыло архитектурное бюро. За первый месяц бюро получило ещё два заказа, и Алейса жаловалась, что теперь ей действительно тесно в двух комнатах.

Лаверия приехала с леди Элианой и принесла маленький рисунок будущего дома, который собиралась представить строительной палате уже под собственным именем.

Леди Корвел заняла лучший стул и предупредила Тейра, что серебряный набалдашник её трости никуда не делся.

— На случай чего? — спросил он.

— Решу по обстоятельствам.

— Очень справедливая система.

— Поэтому не заставляй меня её применять.

Никаких двух сотен гостей.

Никаких политических заявлений.

Никакого места, где Эврайне полагалось сидеть в зависимости от положения мужа.

Их венечный узор занимал меньше ладони.

Они разрабатывали его все пять недель.

Каждую линию.

Каждый смысл.

Ни один дар не переходил другому.

Ни одна родовая печать не получала права на силу супруга.

Связь подтверждала только то, на что они соглашались оба: существование брака, взаимное право прекратить его без магического наказания и запрет изменять условия без повторного согласия двух сторон.

Два независимых мастера проверили узор отдельно.

Потом обменялись результатами.

Эврайна проверила третьей.

Тейр заявил, что это уже недоверие.

Она ответила, что это хорошая привычка.

Он согласился.

Перед началом церемонии мастер спросил:

— Готовы?

Эврайна посмотрела на Тейра.

Семь с небольшим месяцев назад другой мужчина держал её руку перед венечным столом и говорил смотреть только на него, если станет страшно.

Сегодня страшно тоже было.

Совсем немного.

Но Тейр не говорил, куда ей смотреть.

Он просто стоял рядом.

И ждал ответа.

— Готова, — сказала Эврайна.

— Готов, — ответил он.

Они сами сделали последние два стежка.

Сначала Эврайна.

Потом Тейр.

Его снова оказался чуть длиннее.

Она оставила как есть.

Год спустя Эврайна закрывала «Дом свободного узора» позже всех.

Это уже стало плохой привычкой.

Мира называла её неисправимой.

Рейна говорила, что хозяйке положено уходить первой хотя бы для того, чтобы остальные не чувствовали себя виноватыми.

Сол не говорила ничего и просто однажды спрятала у Эврайны рабочие ножницы после восьми вечера.

Не помогло.

Сегодня задержка хотя бы имела причину.

Одна из учениц закончила первое платье, которое можно было от начала до конца назвать её собственной работой. Юбку пришлось дважды переделывать, правый рукав всё ещё сидел чуть хуже левого, зато клиентка посмотрела в зеркало и улыбнулась себе.

Эврайна решила, что на сегодня этого достаточно.

— Всё, — сказала она. — Домой.

Из дальней комнаты донёсся смех.

— Мы убираем!

— Вы смеётесь.

— Одно другому не мешает!

Мира прошла мимо с книгой заказов.

Теперь на её рабочем фартуке стояла маленькая вышитая ладонь.

Не знак дара.

Знак мастерской.