Мира возмущённо прижала руку к груди.

За четыре месяца она научилась снимать мерки почти без перепроверки, уверенно работала с простыми переделками, вела большую часть книги заказов и совершенно не научилась изображать уважение к хозяйке, если считала, что та говорит глупость.

Эврайну это устраивало.

— Если будете спорить посреди улицы, новую вывеску повесят к зиме, — сказала Брина.

Она стояла возле своей лавки напротив, как и в тот день, когда впервые увидела Эврайну в покрытом пылью помещении и посоветовала продать несчастливый дом.

Теперь между двумя лавками существовала протоптанная невидимая дорожка. Брина переходила её по десять раз в день, иногда с лентами, иногда с новостями, иногда без всякой причины, которую соглашалась признавать.

Эврайна посмотрела на новую доску.

Она была больше прежней. Хороший тёмный дуб, за который Эврайна заплатила из денег ателье и впервые даже не поморщилась при виде счёта. Буквы заказали у мастера вывесок, потому что Мира после получасового спора сама признала: три строки ровно она не выведет.

На доске было написано:

«Дом свободного узора

Эврайна Мерсель».

Никаких ножниц.

Никаких драконов.

Только маленькая раскрытая ладонь в нижнем углу.

Над ней не было ни ножниц Свободной гильдии, ни звезды Мерселей.

Эврайна долго выбирала, какой знак оставить, пока однажды не поняла, что выбирать между двумя чужими версиями прошлого вообще не обязана.

Поэтому ладонь оставили пустой.

Рука, способная держать иглу, резец, карандаш или чужую руку.

Этого хватало.

— Вы уверены, что не хотите добавить «ателье»? — спросил мастер вывесок.

— Уверена.

— Люди могут не сразу понять, чем вы занимаетесь.

Брина фыркнула:

— Если в столице остался хоть один человек, который не знает, чем она занимается, я хочу на него посмотреть.

— Не помогайте, — попросила Эврайна.

— Уже поздно.

Работники начали поднимать доску.

Окна первого этажа отражали утреннее солнце. Переднюю витрину наконец заменили полностью, и теперь в ней не было ни трещины, ни доски, ни той ставни, которая заедала с первого дня. Последнюю Рист починил месяц назад, после чего дважды приходил убедиться, что Эврайна правильно ею пользуется.

Внутри тоже мало что напоминало заброшенный дом.

На первом этаже стояли два раскройных стола. Старый дубовый сохранили и отшлифовали, не убирая следов прежней работы. Второй Эврайна купила в конце второго месяца, когда стало очевидно: Рейна и Сол не смогут постоянно ждать, пока освободится поверхность.

Обе остались после тех трёх дней, которые когда-то оплатила семья Лаверии.

Сначала ещё на неделю.

Потом на месяц.

После первого месяца госпожа Рейна положила перед Эврайной лист с собственной стоимостью работы и сказала, что если та хочет продолжать пользоваться хорошей мастерицей, пора перестать притворяться, будто это временно.

Сол просто спросила, где будет её место.

Теперь у окна стояли две рабочие корзины с их именами.

Рейна занималась сложной посадкой и почти никогда не хвалила вещь прежде, чем та была полностью закончена. Сол лучше всех в доме работала с подкладками и умела исправить чужой перекошенный шов так, что первоначальную ошибку потом не находила даже сама Эврайна.

Мира всё ещё называлась помощницей.

Каждые две недели требовала изменить это.

Эврайна отвечала, что название должности изменится тогда, когда Мира перестанет оставлять портновский мел не в той коробке.

Мел лежал не в той коробке и сегодня.

На втором этаже закончили ремонт.

Склад остался складом, только теперь на каждой полке висела аккуратная табличка с содержимым и датой закупки. Старую контору Эврайна превратила в кабинет, где хранились книги заказов, счета и закрытые документы по проверкам. Большая примерочная возле двух окон оказалась настолько удачной, что некоторые клиентки приезжали раньше назначенного времени просто ради возможности спокойно посидеть там перед зеркалом.

А старая примерочная первого этажа получила другое назначение.

На её двери висела небольшая табличка:

«Проверка венечных узоров. Без оплаты».

Два утра в неделю Эврайна не назначала обычных примерок до полудня.

Мира поначалу пыталась доказать, что три утра позволят сократить очередь.

Эврайна показала ей книгу заказов.

Обычная работа была расписана почти на три месяца вперёд.

Если добавить ещё один бесплатный день, придётся либо отказываться от части оплаченных заказов, либо снова работать до ночи.

— Значит, наймём ещё человека, — немедленно решила Мира.

— Когда заработаем достаточно.

— Мы зарабатываем достаточно.

— На зарплату — да. На ещё одно рабочее место, свет, ткань для обучения и ошибки нового человека — пока нет.

Мира задумалась и неохотно признала:

— Ненавижу, когда вы научились считать.

— Я тоже иногда скучаю по временам, когда считала подкладку бесплатной.

К концу третьего месяца ателье впервые закрыло все обычные расходы исключительно собственными деньгами: зарплаты, ткань, текущий ремонт, городские сборы и часть восстановления третьего этажа.

Выплаты дома Аркро по прежнему соглашению продолжали поступать.

Эврайна не отказывалась от того, о чём сама когда-то договорилась. Но в бюджет ателье эти деньги больше не включала. Они лежали отдельно, почти не тронутые.

Дом уже умел содержать себя сам.

Эта мысль по-прежнему приносила удовольствие, несоразмерное любой сумме.

На третьем этаже наконец появилась вода, заработала кухня, а две комнаты стали жилыми. Эврайна переехала туда из дома леди Корвел только после того, как та лично осмотрела лестницу, окна и печь, постучала тростью по трём стенам и объявила, что жить здесь, вероятно, можно, хотя вкус у Эврайны к недвижимости всё равно вызывает вопросы.

Четвёртую комнату пока оставили пустой.

— Для будущего, — сказала тогда Мира.

Эврайна не уточнила, какого именно.

После последних месяцев ей нравилось иметь пространство, которому не требовалось заранее назначать судьбу.

Новая вывеска поднялась к кронштейнам.

Работник закрепил первую сторону.

Доска качнулась.

Брина охнула.

— Она не упадёт, — сказал Рист, стоявший возле лестницы.

— Вы то же самое говорили о старой крыше.

— И она не упала.

— Потому что я заставила вас её починить.

— Вы только сказали, что течёт.

— С этого всё и начинается.

Эврайна посмотрела на них и улыбнулась.

— Если закончили обсуждать мою крышу, можно повесить вывеску ровно?

Рист прищурился.

— Она ровная.

— Левый край выше.

— На толщину пальца.

— Значит, выше.

— Я говорил, что вы заметите, — пробормотал он работнику.

Через пять минут доску выровняли.

Эврайна отступила к противоположному тротуару.

Под новой вывеской открылась дверь.

Из неё выглянула совсем молодая женщина, приехавшая на утреннюю проверку.

— Госпожа Мерсель?

— Сейчас иду.

Женщина посмотрела наверх.

— Вы переименовались?

— Дом.

— А.

Она снова прочла надпись.

— Мне нравится.

И скрылась внутри.

Брина подошла к Эврайне.

— Ну?

— Что?

— Довольна?

Эврайна ещё раз посмотрела на своё имя.

В первый раз оно появилось над этой дверью через два дня после развода. Тогда доска была дешёвой, половина окон — грязными, на полу ещё оставалась строительная пыль, а в деревянной коробке лежала единственная заработанная золотая корона.

Теперь за дверью работали пять человек, не считая Эврайны, а в маленькой комнате ожидала женщина, которой не придётся узнавать условия собственного брака после того, как он уже изменит её жизнь.

— Да, — сказала Эврайна. — Довольна.

Брина кивнула.

— Вот и хорошо. А теперь иди. Бесплатные невесты сами себя не проверят.

— Они не бесплатные.