Хранитель королевских печатей не спрашивал ради объяснения.

Он фиксировал признание перед половиной Высшего совета и представителями двенадцати домов.

— Я подтверждаю существование служебного контура, — осторожно поправил верховный мастер. — Его назначение значительно сложнее, чем госпожа Мерсель предполагает.

— Тогда назовите назначение.

На этот раз вопрос задал Сорвейн.

Верховный мастер посмотрел на него.

— Стабилизация.

Эврайна рассмеялась.

Слово вырвалось прежде, чем она решила, что оно действительно смешное.

Остер Вейль говорил то же самое.

В документах её семилетнего брака было написано то же самое.

Стабилизация.

Удобное слово, под которым можно спрятать почти всё, если никто не способен увидеть второй слой.

— Меня семь лет тоже стабилизировали, — сказала она.

Верховный мастер перевёл взгляд обратно.

— И дом Аркро семь лет сохранял одну из наиболее устойчивых печатей столицы.

— За мой счёт.

— Ваш дар не исчез.

— Нет. Он работал на человека, который даже не знал, что пользуется им.

Сорвейн вздрогнул едва заметно.

Эврайна не отвела глаз.

Не время щадить факты.

— И теперь вы собирались сделать то же самое с двенадцатью родами?

— Нет.

— Тогда для чего принимающий контур?

Ответа не последовало.

Но Эврайна уже почти не нуждалась в нём.

Теперь, когда сеть замкнулась, она видела значительно больше.

Не просто линии на платьях.

За каждым узлом существовало продолжение.

От красного свадебного наряда уходили тончайшие ответвления за стены дворца. От голубого — ещё несколько. От платья Алейсы — не одно, а десятки почти прозрачных линий, часть которых тянулась куда-то в город.

Эврайна закрыла глаза.

Рисунок не исчез.

Наоборот.

Стал яснее.

Столица превратилась в огромное полотно.

Венечные связи.

Старые договоры.

Завершённые союзы.

Расторгнутые.

И под некоторыми из них — скрытая вторая вышивка, годами питавшая один центральный контур.

Она увидела знакомые линии.

Одну — тонкую, рваную, связанную с Лаверией.

Другую — потускневшую, но всё ещё живую, уходившую к Эсмире.

Ещё одну, тяжёлую, многократно переплетённую, — к Сайре.

Маэрис.

Женщины, чьи вещи лежали за королевской печатью в ателье.

И десятки незнакомых.

Не только сегодняшние двенадцать браков.

Сегодняшний круг должен был не начать систему.

Обновить её.

Усилить.

Закрепить ещё на двадцать восемь лет.

Эврайна открыла глаза.

— Вы уже делали это раньше.

Верховный мастер ничего не сказал.

— Не вы лично двадцать восемь лет назад. Гильдия.

— Осторожнее, — тихо произнёс Дорс.

Эврайна посмотрела на него.

— Почему? Теперь даже осторожность должна быть зарегистрирована у вас?

Он побледнел.

Верховный мастер поднял ладонь, заставляя его молчать.

— Вы видите часть системы, — сказал он Эврайне. — Не понимая причины её существования.

— Тогда наконец назовите причину.

— Великие дома теряют дары.

В зале кто-то возмущённо выдохнул.

— Сильные линии угасают. Редкие способности исчезают в неудачных браках, распыляются между младшими ветвями, остаются у людей, которые никогда ими не пользуются. Государство столетиями зависело от случайности рождения.

— И вы решили исправить случайность.

— Мы решили сохранить то, без чего королевство станет слабее.

Тейр произнёс:

— Перенося дар без согласия владельца.

— Направляя его туда, где он приносит больше пользы.

Эврайна почувствовала, как внутри становится очень холодно.

Не от страха.

От ясности.

Вот и вся великая тайна.

Не чудовище.

Не безумец.

Человек, который однажды решил, что лучше других понимает, кому следует принадлежать чужая способность.

— А если женщина сама хотела ею пользоваться? — спросила Эврайна.

— Человек часто не знает, чего способен достичь его дар в более сильной структуре.

— Значит, вы решали за него.

— Гильдия принимала решения в интересах системы.

— Конечно.

Эврайна посмотрела на двенадцать невест.

— Лаверия проектировала здания. Эсмире нужен был её цвет. Маэрис — её собственные разработки. Сайра управляла мастерской. Вы считаете, что их способности приносили недостаточно пользы?

Верховный мастер впервые нахмурился.

— Вы судите по отдельным случаям.

— Потому что люди и есть отдельные случаи.

— Государство не может существовать, если каждое решение принимается только исходя из личного желания.

— Брак без личного желания тоже прекрасно существует?

Алейса громко сказала:

— Не мой.

Все повернулись к ней.

Она стояла внутри золотого узла, и терновые ветви на свадебном платье горели так ярко, что лицо казалось почти бесцветным.

— Я отказываюсь от заключения брака, — произнесла Алейса.

Её отец сделал шаг.

— Алейса...

— Нет.

Она посмотрела сначала на него, потом на Сорвейна.

— Я не произнесу согласия.

Сорвейн молчал всего мгновение.

— И я.

Верховный мастер резко повернулся.

— Церемония ещё не началась.

— Именно, — сказал Сорвейн. — Дом Аркро отзывает печать из брачного соединения.

Он снял с груди церемониальный знак и положил на край своего диска.

Официальная золотая линия между Аркро и Торнами погасла.

Скрытая осталась.

По залу прошёл почти испуганный ропот.

Доказательство было слишком ясным.

Оба человека отказались от брака.

Законная венечная связь исчезла.

А тайная продолжала держать Алейсу внутри круга.

Тейр посмотрел на верховного мастера.

— Стабилизация?

Тот не ответил.

Эврайна впервые увидела настоящий страх.

Не на его лице.

В рисунке.

Принимающий контур на груди верховного мастера начал пульсировать быстрее.

Система торопилась завершиться.

— Эврайна, — сказал Тейр. — Что происходит?

— Сеть поняла, что потеряла одну официальную опору.

— Может замкнуться без неё?

— Да.

— Как?

Она посмотрела на собственную грудь.

Раскрытая ладонь.

Пустой круг над ней.

И наконец поняла, почему круг был пустым.

Он ничего не обозначал.

Пока она сама не выберет направление.

Тринадцатая рука не являлась ещё одним источником.

Она была развилкой.

Эврайна подняла ладонь.

Золотые линии ответили.

Двенадцать нитей дрогнули и подались к ней.

Не касаясь.

Ожидая.

И вместе с этим пришло ощущение чужих даров.

Не сами способности.

Возможность взять их.

На несколько мгновений Эврайна увидела мир глазами художницы, различая в белом мраморе десятки оттенков, которые прежде считала одним цветом.

Потом почувствовала устройство каменного свода над головой так ясно, будто сама рассчитывала каждый изгиб.

В следующую секунду в памяти возникла сложнейшая магическая схема, которой она никогда не изучала.

Ещё.

Ещё.

Чужие способности касались её сознания одна за другой.

Драконья сила.

Способность чувствовать движение воды глубоко под землёй.

Дар удерживать защитные контуры.

Редкая память на магические последовательности.

То, на что каждому из владельцев требовались годы обучения и собственная жизнь, стояло перед Эврайной открытыми дверями.

Нужно было только протянуть руку.

Она почувствовала даже путь.

Замкнуть золотой круг над раскрытой ладонью.

Перевернуть направление сети.

Не к Гильдии.

К себе.

Верховный мастер тоже понял.

И заговорил значительно тише.

Только для неё и тех, кто стоял близко.

— Теперь видите.

Эврайна не ответила.

— Вы думаете, я хочу отнять это ради себя. Нет. Сеть значительно больше любого человека. Но вы можете выбрать иначе.