Не помню, сколько я просидела в тёплом коконе пара и льющейся воды. Слёзы мешались с каплями на лице, а промокшая рубашка липла к коже холодным компрессом. Наконец я заставила себя встать и стянуть мокрую одежду. Сидеть в луже собственной жалости было не просто бессмысленно — глупо. Если есть хоть малейший шанс найти решение помимо романтической линии с психопатом, надо его искать, а не раскисать.

Выбросив вещи в бельевую корзину, я обмоталась пушистым полотенцем — таким огромным, что можно было закутаться с головой. Ткань пахла свежестью и дорогим кондиционером. Выглянув в спальню через щёлку двери, я поняла, что псих ушёл, оставив после себя лишь слабый след того одеколона, который я уже начинала ненавидеть.

На голых ногах я прокралась в гардеробную в надежде отыскать что-нибудь приличное — и застыла как вкопанная. Среди мужской одежды теперь висело несколько коктейльных платьев. Я провела по ним рукой, ощущая под пальцами дорогую ткань, но надевать это не собиралась ни за что. Слишком вызывающие — глубокие вырезы на спине, короткие юбки, открытые плечи, кричащие цвета, будто напоминающие, какую роль мне отведено играть. Я обернулась в поисках чего-то поскромнее и наткнулась взглядом на открытую полку, где было аккуратно разложено женское бельё.

Он даже это предусмотрел. Кружевные комплекты в пастельных тонах, явно дорогие и явно рассчитанные на мужской вкус. Меня передёрнуло от мысли, что кто-то выбирал всё это, представляя, как я буду это носить. И почему вообще принято считать, что кружево — это удобно? Но выбора не было — не ходить же в одном полотенце. Я взяла первый попавшийся комплект, стараясь не думать, что бельё новое, с неснятыми бирками. Обычно я всё стирала перед ноской, но сейчас было не до принципов.

Не снимая полотенца, я быстро натянула трусы и потянулась к его полке за футболкой. Выбрала простую чёрную — на мне она висела бесформенной туникой, скрывая фигуру целиком. Пусть нелепо, зато удобно и прилично. Уж лучше походить на подростка, стащившего одежду старшего брата, чем наряжаться в те пошлые платья.

Я шагнула из гардеробной, собираясь тихонько спуститься и убедиться, что псих занят своими делами, и едва не вскрикнула, увидев его силуэт в дверном проёме спальни.

— Малышка, зачем ты ходишь в этом мешке? — он окинул мой наряд недовольным взглядом.

Я сглотнула, подбирая слова, которые не спровоцируют его на агрессию.

— Я не… я не ношу платья…

— Не понравились? Скажу Мэгги, чтоб купила другие — хоть сотню разных, — перебил он.

Я машинально отступила на шаг: под его пристальным вниманием желудок сжимался.

— Нет, не нужно ничего покупать. Просто не стоит…

Он замер, медленно оглядывая меня сверху донизу, точно оценивал товар на витрине, потом шагнул вперёд и мягко взял моё лицо в ладони. Тело окаменело от ужаса.

— Я очень терпеливый человек. И прекрасно знаю, что ожидание только усиливает наслаждение, — хрипло проговорил он, и его рука коснулась моей шеи.

— Дэмьен, послушай… ты не можешь любить меня по-настоящему, — я схватила его за запястья, давая понять, что не хочу этих прикосновений.

— Ещё как могу, — уверенно возразил он.

— Нет, ты меня совсем не знаешь! — я замотала головой. — Мы знакомы всего пару дней, ты понятия не имеешь, что я за человек, какой у меня характер…

— Я уже понял, что ты не из робкого десятка. И это безумно возбуждает, — с хищной улыбкой сказал он.

Сквозь тонкую ткань футболки в бедро упёрлось что-то твёрдое. Осознание ударило, как молния, и меня чуть не стошнило. Господи, он прижимается ко мне членом. Членом персонажа, которого Фиона придумала для своих читательниц-романтиков.

— Дэмьен, а может, мы просто… поменяем сценарий? — выпалила я с нервной улыбкой, отступая как можно дальше.

— Какой сценарий? — не понял он.

Я тяжело выдохнула, подбирая разумное объяснение.

— Просто… это же неправильно. Я ведь была подругой Авроры, и уверена, её дух этого не одобрил бы.

Дэмьен неожиданно громко рассмеялся.

— Детка, я абсолютно уверен, что Ава была бы только рада. Ведь теперь я в руках женщины, которую она сама ко мне послала.

Я застыла.

— В каком смысле?

— Сама подумай, — он прижался ближе, обдавая теплом. — Ты же говорила, что она просила проведать меня, если с ней что-то случится. Значит, она сама хотела, чтобы мы встретились.

Этот психопат умудрился повернуть в свою пользу даже мою собственную ложь. Каждое моё слово он читал как доказательство того, что встреча предопределена судьбой. Теперь понятно, почему героини тёмных романов так часто попадают в ловушку: с такой логикой спорить бесполезно.

— Детка, мой член сейчас взорвётся. Не хочу брать тебя силой, но больше сдерживаться не могу, — хрипло проговорил он, наклонившись так близко, что я ощутила его мятное дыхание.

Меня замутило от отвращения. Ещё не хватало стать жертвой сексуальных фантазий моей сестры.

— Нет, нет… Дэмьен, остановись, — прошипела я сквозь панику, когда его рука потянулась к краю футболки. Он замер, тяжело дыша и глядя на меня с нездоровым блеском в глазах.

Через час я уже наблюдала из окна, как к дому одна за другой подъезжают машины. Фары резали темноту, двигатели ревели, и из каждой выходили люди — парни, девушки, все в ярких нарядах, с коробками в руках, и я сразу поняла: там алкоголь. Двор с газоном забился машинами, брошенными где попало.

И о чём они только думают? Мне нельзя погибнуть здесь, в этом выдуманном мире, иначе всё, к чему я шла, все годы работы, весь смысл моего существования обесценятся разом.

Хотелось ударить по стеклу, разбить его вдребезги, но всё, на что меня хватило, — стиснуть кулаки так, что ногти впились в ладони. Внизу ударили басы, загремела музыка, да такая громкая, что стёкла задрожали в рамах.

Нет уж, я отсюда не выйду. Пусть веселятся сами.

Я легла на кровать, глядя в потолок, где дрожали тени от слабого света люстры. Внизу что-то разбилось, кто-то громко заорал. И почему псих делает всё, чтобы во мне не проснулись к нему хоть какие-то чувства?

Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от шума, как вдруг дверь распахнулась, ударившись о стену. На пороге стоял Дэмьен, придерживаясь за косяк.

— Не спустишься? Хочу представить тебя друзьям, — по голосу было ясно, что он изрядно пьян: слова выходили нечёткими, растянутыми. Я молчала — говорить было незачем. Просто покачала головой, надеясь, что он уйдёт.

— Лили, ответь! Я с тобой говорю! — он резко шагнул к кровати и склонился надо мной так близко, что пахнуло виски. Я нервно выдохнула и села, отодвигаясь.

— Чего ты от меня хочешь? — бросила я, и внутри всё закипело от бессилия. — Господи, Дэмьен! Умоляю, включи мозги!

— Так спустишься сама, или мне вытащить тебя силой? — он нахмурился, и во мне вспыхнула острая обида. Он даже не пытается меня услышать — говорит не с живым человеком, а с куклой, которая обязана послушно выполнять команды. Каждое его слово только усиливало отвращение вместо того, чтобы пробуждать хоть что-то похожее на симпатию. Но как бы он меня ни бесил, главного это не отменяло: нужно хотя бы изобразить влюблённость, чтобы закрыть этот проклятый мир и вернуться домой.

Тяжело выдохнув, я поднялась, унимая ярость. Сделаю что требуется — а алкоголь поможет отключиться от этого безобразия.

— Пойдём, хочу выпить, — сказала я, стараясь не выдать всей глубины своего презрения.

— Вот так, хорошая девочка, — самодовольно усмехнулся он и, взяв меня за руку, повёл к лестнице.

От покровительственного тона хотелось врезать ему по самоуверенной роже, но пришлось стиснуть зубы. Ради науки. Ради шанса вернуться домой с доказательством величайшего открытия в истории физики. Даже если для этого нужно временно притвориться влюблённой дурочкой.

Внизу царил полный бедлам. Первый этаж заполонила толпа — человек тридцать, если не больше. Музыка долбила из колонок так, что басы сотрясали грудную клетку. На журнальном столе извивались полуголые девицы в микроскопических платьях, раскачивая бёдрами под оглушительный ритм. Алкоголя было столько, что вся мебель превратилась в сплошной лес бутылок — виски, водка, джин, абсент, всё, что только способно опьянить.