Я влетела на лестницу, ведущую на второй этаж, где находился кабинет Эфрона. Сердце колотилось так сильно, что в висках пульсировала кровь.

— Эй, Лили, привет! — послышался чей-то женский голос, но я даже не повернула голову, чтобы посмотреть, кто это. Время работало против меня — через минуту сюда прибегут охранники и выволокут меня отсюда. Нужно было успеть добраться до Эфрона и хотя бы начать объяснять.​​

У кабинета я остановилась, хватая ртом воздух после бешеного спринта по коридорам и почувствовала как дрожат руки от адреналина и нервного напряжения. Место секретарши пустовало — она, видимо, отлучилась в архив или за кофе. Я шагнула внутрь приёмной, чувствую как колотится сердце в груди и сжав папку ещё крепче, решительно ворвалась в его кабинет.

— Профессор! Вы должны взглянуть на это! — выпалила я, шлёпая папку прямо на его рабочий стол поверх каких-то документов.

— Хейс! Что вы себе позволяете?! Шарлотта! Почему ты её пустила?! — взревел Эфрон, вскакивая из-за стола и оглядываясь в поисках секретарши.

— Её нет. Прошу, просто посмотрите! Тот эксперимент, он получился! И всё, что нужно, это провести его на Пороге, чтобы…

— Это исключено! — резко перебил меня профессор. — Какое право вы имеете вот так врываться сюда?!

Лицо Эфрона налилось кровью, а на лбу выступила пульсирующая жилка, но я не собиралась сдаваться. Я демонстративно опустилась на стул перед его столом.

— Профессор, прошу… в последний раз. Я уверена, что переход состоялся, потому что… потому что сама была по ту сторону!

Эфрон даже не открыв папку, резко отодвинул её от себя, словно она была заражена чумой.

— Вы, мисс Хейс, в чёрном списке! И убирайтесь сейчас же, если не хотите, чтобы я направил ваше дело в дисциплинарную комиссию и вас лишили докторской степени! — прошипел он сквозь стиснутые зубы.

ЧЕТЫРЕ ГОДА СПУСТЯ

Стокгольм встретил снегом и золотым светом декабрьского солнца, который пробивался сквозь высокие окна концертного зала. Я стояла в боковой комнате за сценой, поправляя темно-синее платье, которое Фиона помогла выбрать несколько месяцев назад, когда мы обе ещё не до конца верили, что это происходит наяву. От осознания того, что через несколько минут я выйду на сцену перед королём Швеции и получу награду, о которой даже не смела мечтать, по телу пробежала дрожь.

Где-то за стеной слышался приглушённый гул сотни голосов, шорох программок, скрип кресел. Адам нервно расхаживал по комнате, то и дело поправляя галстук.

— Ты представляешь, — пробормотал он в десятый раз, — ещё четыре года назад мы сидели в том проклятом “Старбаксе”, а я думал, что ты просто…

— Сошла с ума? — улыбнулась я.

— Ну да, — он покраснел.

За дверью послышались приближающиеся шаги и мы оба резко обернулись. Высокий седой мужчина в безупречном смокинге заглянул в комнату.

— Доктор Хейс? Через две минуты ваш выход.

Я кивнула, чувствуя, как сердце подпрыгивает к горлу. В этот момент в кармане завибрировал телефон и опустив голову я прочитала сообщение от Фионы:

«Мы с Мэл и Беккой Смотрим трансляцию. Горжусь тобой. Мама с бабушкой бы тоже гордились. P.S. Не споткнись на лестнице! ❤️”

Я тихо рассмеялась сквозь подступающие слёзы осторожно промокнув уголки глаз салфеткой, чтобы не размазать тушь, и убрала дрожащий телефон в сумочку. Да, мама действительно бы гордилась мной в этот момент. И где-то в параллельной вселенной, там где она всё ещё жива и здорова, наверное, так и есть.

— Доктор Лилиан Хейс!

Голос церемониймейстера торжественно прокатился по огромному залу как раскат грома. Я сделала неуверенный шаг на сцену, и меня мгновенно ослепили яркие софиты, что пришлось на секунду зажмуриться от резкого света.

Концертный зал был просто гигантским — бесконечные ряды красных бархатных кресел уходили высоко вверх, словно в старом королевском театре, а сотни людей аплодировали стоя, создавая оглушительный гул. Ноги стали совершенно ватными от волнения, а острые каблуки громко цокали по отполированному паркету.

Изо всех сил я старалась не смотреть в зал — боялась споткнуться на ровном месте или, что ещё хуже, расплакаться от переполняющих эмоций прямо здесь, перед камерами и сотнями зрителей.

Король Швеции протянул мне тяжёлую золотую медаль на широкой ленте. Его рукопожатие оказалось удивительно сухим и крепким для человека его возраста. Он произнёс несколько слов по-шведски, звучавших как красивая мелодия, а затем повторил торжественно по-английски:

— За выдающийся вклад в развитие квантовой механики и революционное открытие межреальностных переходов материи.

Я благодарно кивнула, не доверяя собственному голосу — боялась, что он предательски дрогнет или сорвётся. Медаль в руках оказалась гораздо тяжелее, чем ожидала, настоящее золото давило на ладони своим солидным весом. Микрофон терпеливо ждал у деревянной трибуны, и нужно было произнести благодарственную речь.

Сделав осторожный шаг к трибуне, я случайно увидела в третьем ряду до боли знакомое лицо. Профессор Ноа Коэн сидел с той же лёгкой улыбкой и одобрительно кивнул мне. Точно так же, как четыре года назад, в той кофейне, когда заставил меня вновь поверить в себя.

Глубоко вдохнула, чувствуя, как прохладный воздух наполняет лёгкие, и попыталась собраться с духом перед самой важной речью в жизни. Руки слегка дрожали, когда я наклонилась к микрофону.

— Однажды один мудрый человек сказал мне, что каждая мысль имеет вес.

Голос предательски дрожал на первых словах, но постепенно становился увереннее. В огромном зале мгновенно воцарилась абсолютная тишина — даже шорох программок прекратился.

— Эйнштейн неопровержимо доказал, что энергия и масса — это одно целое, две стороны одной медали. А если человеческая мысль действительно несёт в себе энергию, значит, она тоже должна иметь массу — микроскопическую, неуловимую, но вполне реальную.

Где-то в середине зала кто-то тихо кашлянул, нарушив священную тишину. Я терпеливо подождала секунду, давая звуку раствориться.

— Мы привыкли жить в мире точных цифр и железных формул. Но есть вещи, которые категорически не укладываются в стройные уравнения: вера в невозможное, надежда вопреки логике, упрямое желание не сдаваться перед лицом поражения. И возможно, именно эти неосязаемые силы не дают атомам внутри нас рассыпаться в космическую пыль.

Я заметила, как несколько человек в первых рядах заинтересованно наклонились вперёд. Аудитория действительно слушала, а не просто вежливо ждала конца речи.

— Когда всё казалось безнадёжно потерянным, когда эксперименты проваливались один за другим, я думала: где-то существует другая ветвь реальности, где всё складывается совершенно иначе. Там я не совершила роковых ошибок. Там я счастлива и успешна. И если где-то там это получилось, значит, шанс изменить всё к лучшему есть и здесь, в нашем мире.

Голос наконец окреп и зазвучал уверенно, а предательская дрожь отступила. Я почувствовала, как зал замер в ожидании продолжения.

Я медленно открыла глаза от мягкого утреннего света, который осторожно просачивался сквозь полупрозрачные шторы на окне, и несколько долгих секунд лежала абсолютно неподвижно, пытаясь сориентироваться в пространстве. Всё вокруг казалось подозрительно тихим и устойчивым, словно мир застыл в ожидании чего-то важного.

Потолок с лепными узорами, хрустальная люстра, бежевые стены с картинами — абсолютно всё находилось именно на своих привычных местах, и от этой идеальной упорядоченности возникало странное, почти тревожное ощущение, будто окружающая реальность заранее точно знала, где именно я должна оказаться после возвращения.

Осторожно приподнявшись на локтях, я внимательно огляделась по сторонам. Небольшая светлая комната определённо выглядела обжитой и уютной, но одновременно какой-то чужой и неродной — как номер в дорогом отеле, где предыдущий постоялец забыл убрать свои личные вещи.