Я спрятала папку на верхнюю полку платяного шкафа и повалилась на кровать. Отчаянно хотелось поскорее провалиться в сон, чтобы праздничные дни пролетели быстрее, но четыре чашки кофе и нервное перевозбуждение сделали своё — сна не было ни в одном глазу.

Взяв телефон, я только сейчас заметила, что всё это время он стоял на беззвучном. На экране мигало несколько непрочитанных сообщений от Ребекки. Не читая, я сразу набрала её номер.

— Эй, как дела, пропажа? — жизнерадостно отозвалась она уже после первого гудка.

— Всё отлично. Что делаешь? — я устроилась поудобнее, подперев голову рукой.

— Мэтт с Сарой укатили к его родителям на все выходные. Я одна, соврала им, что приболела. Так что если надумаешь составить компанию…

— Уже выхожу, — сказала я, не дав ей договорить.

— Жду, детка, — с привычным теплом ответила она и сбросила вызов.

Даже не потрудившись переодеться, я выскользнула из дома. После всего пережитого нужен был алкоголь, и в круглосуточном магазинчике на углу я схватила бутылку приличного красного, а до Ребекки решила пройтись пешком — она жила недалеко, и прогулка помогла бы успокоить нервы.

До знакомого кирпичного дома с ухоженным газоном и яркой детской площадкой во дворе я добралась меньше чем за час. В тесном лифте я едва сдерживала беспричинную тоску, и, когда он остановился на пятом этаже, мне понадобилась пара минут, чтобы унять ком в горле, прежде чем постучать в дверь с потёртой табличкой.

Ребекка тут же распахнула дверь и сразу заключила меня в крепкие объятия.

— Господи, Лили, я так рада, что тебе лучше! — сказала она, отпуская меня и озабоченно вглядываясь в моё лицо.

— Да, уже гораздо лучше, — соврала я, ставя бутылку на журнальный столик. — Ну что, доставай бокалы, будем отмечать!

— Лили, ты что? Я же не пью, — искренне удивилась она.

— Почему? С каких пор? — растерянно спросила я.

Ребекка нахмурилась, с беспокойством глядя на меня.

— Ты что… забыла? — тихо спросила она, инстинктивно поглаживая живот под домашним платьем.

Понимание дошло не сразу, но когда дошло, я бросилась к ней и крепко обняла.

— О боже, Бекки! Я так за тебя рада, это же потрясающая новость! — я снова прижала её к себе, едва сдерживая слёзы счастья.

— Да что с тобой? Я же рассказывала об этом пару недель назад, — она осторожно отстранилась, встревоженно вглядываясь в моё лицо.

— Да? Ах да, чёрт… Прости, — пробормотала я, чувствуя, как горят щёки.

— Понимаю, наверное, это побочка тех таблеток, что тебе прописали, — сочувственно сказала она, глядя на меня с такой откровенной жалостью, что стало не по себе.

Таблетки? Значит, всё было ещё хуже, чем я думала. Выходит, мне и правда прописывали какие-то антидепрессанты или транквилизаторы, но в комнате я никаких лекарств не нашла — видимо, просто пропустила все приёмы.

Ничего не ответив на это болезненное замечание, я опустилась на мягкий диван, поджав под себя ноги.

— Знаешь, я тоже, пожалуй, не буду сегодня пить. Давай просто заварим чаю и поболтаем.

Я смотрела, как Ребекка убирает бокалы обратно в шкаф. Потом она устроилась напротив, скрестив ноги по-турецки, и принялась изучать моё лицо с плохо скрываемым беспокойством.

— Ты так долго не отвечала на звонки, что я решила, будто ты злишься, — тихо сказала она, теребя край платья.

— Злюсь? С чего бы? — искренне удивилась я.

— Ну… из-за того сообщения про Роберта и его новую пассию. Не надо было его отправлять, особенно зная, в каком ты была состоянии. Мэл потом сказала, что я дура, раз так жестоко поступила с подругой. Прости меня, Лили, — виновато пробормотала она.

Я поднялась, подсела к ней в кресло и обняла за плечи. В нос ударил знакомый запах её любимого ромашкового шампуня и мяты.

— Эй, о чём ты! Не вини себя. Я бы всё равно рано или поздно узнала, — мягко сказала я, убирая выбившуюся прядь с её лица.

— Правда? Ты и вправду не злишься?

— Конечно нет! Роберт давно в прошлом, обычный козёл, мне на него плевать.

Теперь Ребекка улыбнулась по-настоящему, с облегчением. Поднявшись, она включила чайник, и я пошла за ней, оперевшись локтями о барную стойку.

— А как твои ночные кошмары? Всё ещё мучают? Фиона недавно рассказывала, что ты… — осторожно начала она.

— Какие ещё кошмары? — резко перебила я, нахмурившись.

— Ну… она говорила, что ты кричала по ночам, просила кого-то не стрелять, — тихо сказала Ребекка, и я почувствовала, как бледнеет лицо.

— Что? — переспросила я едва слышно.

— Ты ещё говорила Мэл, что тебе постоянно снится какой-то изуродованный шрамами человек со страшным лицом…

Меня вырвал из тревожного сна пронзительный звук будильника. Удалось заснуть только под утро, а теперь подниматься было просто мучительно — режим сна окончательно сбился за эти дни. Я с трудом потянулась и кое-как заставила себя встать, чтобы добраться до душа. Ноги были ватными, а в голове туман. Холодная вода помогла слегка прийти в себя, но усталость всё равно висела тяжёлым грузом. Праздники наконец закончились, и мы с Адамом можем отправиться к Эфрону. Хотя шансы были призрачными — после всех скандалов вокруг провального эксперимента профессор вряд ли захочет нас даже слушать.

Через час я уже сидела в такси, сжимая папку с расчётами, а сердце колотилось так, что казалось его слышно на весь салон. По дороге я написала Адаму, что уже в пути. Он ответил сухо: “Тоже”.

Чем ближе подъезжали к Бруквуду, тем холоднее становились руки. Когда такси остановилось у знакомого здания, пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, прежде чем выйти. Строгий фасад университета выглядел таким же неприступным, как всегда и я заметила Адама у главного входа. Он курил, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Ну, готов? — спросила я, подходя ближе. Он нервно улыбнулся и затушил сигарету о металлическую урну. — Отчёты у меня. Попросим всего один эксперимент и всё.

Адам сглотнул и галантно пропустил меня вперёд. Мы вошли в здание, и сразу в нос ударил едкий запах хлорки. Полы блестели — видимо, техничка только что закончила уборку после праздничного перерыва.

Когда мы приблизились к стеклянному турникету, к нам сразу направился знакомый охранник, который работает здесь уже несколько лет.

— О, мисс Хейс, рад вас видеть, — сказал он с натянутой вежливостью. — Привет, Чейз. Слушай, это вопрос жизни и смерти, нам с Адамом нужно к профессору Эфрону, — попыталась я, изображая уверенность.

Лицо охранника сразу помрачнело. Он неловко переступил с ноги на ногу и скрестил руки на груди.

— Эм… Лили, прости, я бы с радостью, но не могу. У меня есть инструкции, — сказал он, явно смущаясь.

— Прошу, Чейз! Это действительно важно, я ненадолго, умоляю! — в моём голосе прозвучали нотки отчаяния, но тот лишь виновато покачал головой. Мимо нас проходили люди, входя и выходя из здания. Я узнавала знакомые лица своих бывших коллег, аспирантов, преподавателей. Все смотрели странно, с любопытством и какой-то неловкостью. Кто-то переглядывался, кто-то отводил взгляд. Видимо, слухи о моём “психическом срыве” и скандале с экспериментом успели разойтись по всему факультету. Я почувствовала себя изгоем в месте, которое когда-то считала вторым домом.​​

— Прости Лили, я не могу. Нельзя. Вход строго по пропускам, а учитывая, что вы здесь натворили… — он многозначительно посмотрел на Адама. — Слушай, идите домой.

Чейз вернулся на своё место за стеклянной перегородкой, явно считая разговор законченным.

В этот момент один из сотрудников института махнул ему рукой и приложил свой ключ-карту к турникету. Створка со щелчком открылась, и я, не раздумывая ни секунды, нырнула следом за ним.

— Эй! Осторожнее! — возмутился мужчина, которого я практически снесла с ног, но я уже не слушала. За спиной раздался крик Чейза:

— Лили! Стой немедленно!

Но останавливаться я не собиралась. Бежала по знакомым коридорам, крепко сжимая папку с отчётами, формулами и вычислениями. Сейчас или никогда — другого шанса может просто не быть.