Из кухонного крана всё ещё текла вода, телевизор бубнил, точно окружающий мир не заметил, что здесь, внутри, всё безвозвратно рухнуло. И только Фиона стояла посреди гостиной, застыв фарфоровой статуэткой. Она не плакала, не кричала, даже не шевелилась — просто смотрела в одну точку перед собой пустыми, остекленевшими глазами.

Бар пах кислым вином и старым лаком. Стрелки часов над стойкой ползли невыносимо медленно, и каждое их деление отзывалось где-то под рёбрами тупой тяжестью. Я не помнила, как здесь очутилась, — ни как вышла из дома, ни как отыскала дорогу. Помнила одно: мне нужно было, чтобы этот день исчез. Растворился, оставив после себя только пустоту и тишину.

Телефон не умолкал. Имя Адама вспыхивало на экране снова и снова. Но, как бы я ни хотела, сил говорить сейчас не было. Услышу его голос — разрыдаюсь, а ему этого знать не нужно. Ему нужна я собранная, уверенная, а не вот такая — опустошённая и пьяная.

Но я не сдамся. Завтра с утра пойду к профессору Эфрону и сделаю всё, чтобы не подписывать этот чёртов рапорт.

Экран продолжал мигать. Чёрт возьми, даже дома побыть спокойно не дают. Вместо того чтобы ещё раз перечитать отчёты и перепроверить протокол, я сижу в пустом баре и молча смотрю, как бармен подливает мне виски. Я сделала глоток и даже не почувствовала вкуса. Хотелось забыться хоть на минуту — перестать прокручивать разговор с Эфроном, заглушить слова Роберта, заткнуть собственные провалы.

Музыка в колонках была ленивой, старой, и когда рядом кто-то остановился, я даже не повернула головы. Не хотела видеть никого — ни сочувствия, ни интереса, ни любопытных глаз, что вечно ищут повод завязать разговор.

— Тяжёлый день? — услышала я тихо, почти неуверенно.

Не глядя, я отмахнулась, как от назойливой мухи.

— Просто отвали, — прошептала я, не отрывая взгляда от тёмного бокала, где дрожал свет лампы и моё собственное измождённое лицо.

— Да ладно, Хейс, неужели ты настолько обижена?

Знакомую интонацию я узнала мгновенно и вздрогнула, точно окаченная ледяной водой. Подняла взгляд — Майлз. Прекрасно. Идеальное завершение дня — вишенка на торте, который и так уже подгорел. Я выдохнула, стараясь не закатить глаза.

— Что ты здесь делаешь?

Он улыбнулся с привычным выражением самодовольного гения.

— По работе занесло. Мы ведь завтра вечером улетаем. Роберт не сказал? — он небрежно кивнул бармену, заказывая виски.

— Мы? Ты тоже летишь?

Майлз кивнул, даже не пытаясь скрыть довольство.

— Да. Теперь мы с Робертом будем работать над проектом вместе.

Я усмехнулась и стиснула бокал.

— Ну, поздравляю. Всё-таки добился своего.

— О чём ты вообще? — нахмурился он.

Я отпила виски и посмотрела прямо ему в глаза.

— Майлз, брось. Ты же влюблён в Роберта.

— Что? Лили, что за глупости? Я не гей, — рассмеялся он.

— Тем хуже. Тогда я и вправду ничего не понимаю.

Я опустила взгляд в бокал, лишь бы не смотреть на него.

— Кстати, слышал, твой проект прикрыли. Признаться, профессора Эфрона я понимаю, — продолжал Майлз, лениво покручивая бокал в пальцах. — Уже одно то, что у тебя столько свободного времени сидеть вот так в баре, о многом говорит. А наши исследователи, между прочим, сейчас вовсю работают в Бруквуде, в лабораториях. Нам, биологам, даже пропуск не нужен. У каждого своя карта доступа. Потому что от нас зависит планета, Лили.

Слова медленно теряли смысл, но одно зацепилось. Карта доступа. Та самая, что открывает главную лабораторию Бруквуда — где меня ждал либо прорыв, либо крах, если всё рухнет. И во мне что-то щёлкнуло, будто провернулся давно заевший замок. Мысль обожгла холодной, беспощадной ясностью: если я успею провести эксперимент до утра, а потом принесу Эфрону готовый результат, всё переменится. Я докажу, что это не угроза, а наука. Что Порог-19 безопасен, а всё, чего они так боятся, — их собственная трусость. Ведь если бы люди боялись шагнуть в неизвестность, мы бы до сих пор сидели в пещерах и грели руки у костра, боясь даже взглянуть на молнию. Любое открытие — это риск. Но не риск ли и делает науку настоящей, живой, осязаемой? Я сделаю это. Ирония была в том, что всё нужное находилось прямо рядом. Майлз сидел в шаге от меня, о чём-то болтая с барменом. Кажется, Вселенная всё-таки решила надо мной сжалиться.

Я поставила бокал на стойку и медленно повернулась к нему.

— Пропускная карта? Звучит впечатляюще.

Майлз поймал мой взгляд, и на лице расплылась самодовольная ухмылка. Я знала этот взгляд. И знала, как им воспользоваться. Господи, неужели я правда об этом думаю? Но терять было нечего. Мой проект остановили в шаге от прорыва, а у Майлза — ключ. В буквальном смысле.

— Знаешь, — я чуть подалась вперёд, — между нами говоря, без тебя Роберт бы не справился. Так что круто, что ты теперь будешь работать с ним над проектом.

Он расправил плечи, и улыбка стала шире.

— Возможно, — сказал он, поправляя ворот рубашки. — Отчасти. Ну а ты? Ты ведь в молодости была просто красавицей. Почему выбрала его?

Я усмехнулась.

— В молодости? То есть сейчас я так плоха?

Он не ответил — медленно скользнул по мне взглядом, и я вдруг поняла: игра началась.

— Нет, что ты, — он чуть усмехнулся. — Как раз наоборот. Знаешь, я понял одно: лучше выбирать умных, а не этих тупоголовых аспиранток, которые только и умеют, что флиртовать на кафедре. И, признаюсь, то, что ты устроила на свадьбе Джерри… это было дико…

— Адам? Ты где? — я набирала его номер, уже стоя у ворот института.

— Здесь. Вижу тебя, — ответил он, и через несколько секунд я различила его силуэт в тени старого дерева. Он подошёл быстро, почти бесшумно.

— Лили, как тебе вообще дали пропуск? — тихо спросил он, протягивая мне папку с отчётами, которую захватил из моего дома.

— Всё объясню в лаборатории. Идём.

Внутри я поднесла карту Майлза к турникету и охранник даже не поднял головы. Было почти одиннадцать вечера, коридоры тонули в приглушённом свете, воздух стоял густой, как перед грозой. В лифте мы молчали. Когда двери открылись, нас встретила холодная тишина нижнего уровня.

Здесь я была всего дважды. Впервые — когда ещё аспиранткой слушала про эксперимент профессора Шилза по нейтринной интерференции на установке «Порог-19». Второй раз — когда увидела, на что этот аппарат способен. С тех пор я знала: если мне когда-нибудь и позволят проверить мою теорию о переходе между мирами, то только на «Пороге-19».

Я поднесла карту Майлза к считывателю и ощутила под ладонью лёгкий электрический гул, пробежавший по корпусу. Кнопка мигнула зелёным, и дверь дрогнула, готовая пропустить нас в исследовательское крыло.

— Лили, объясни, чёрт возьми, что происходит. Что тебе сказал Эфрон? Он правда закрыл проект? — Адам не отводил от меня глаз.

— Не совсем. Эфрон просто решил перестраховаться, но проект не закрыт, — соврала я, стараясь держать голос ровным.

Адам остановился и с надеждой посмотрел на меня.

— Значит, он выписал тебе пропуск?

— Да. Не волнуйся, — снова соврала я и приложила к панели карту Майлза. Замок коротко пикнул, дверь послушно открылась.

Внутри стояла тишина. Огромный зал заливал тусклый голубой свет мониторов, а посреди высился «Порог-19» — массивный аппарат, что-то среднее между вертикальной МРТ и капсулой для сна. Именно он должен был стать мостом. Если расчёты верны, небольшой предмет, помещённый внутрь, перейдёт в соседнюю реальность. Человеческий глаз этого не уловит, но камера, снимающая тысячу кадров в наносекунду, покажет всё. Это будет доказательство. Или безумие.

— Он сказал, это может быть опасно. Что думаешь? — спросил Адам, когда мы подошли к панели настроек.

— Глупости какие.

Правду я говорить не стала — иначе он бы точно струсил. Адам слишком держался за это место.

— А вдруг… вдруг и правда опасно? — он поймал мой взгляд.