— Он белый, — сказала Квинни.

— Я тоже белый, — кивнул я.

— Да, но вы, мистер Лучано, протянули мне руку дружбы. Я не согласна с теми методами, которые вы предложили Бампи, но они оказались действенными, раз уж Шульц мертв. А Оуни Киллер… Он расист, в его клуб не пускают чернокожих. А выступают там только наши братья.

— Об этом мы тоже поговорим, — ответил я.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, потом взяла стакан с водой, сделала глоток и поставила обратно. Больше ничего не сказала.

Мэдден приехал минут через десять, вошел один, огляделся, увидел нас и подошел. Посмотрел на Квинни, и, к своему облегчению, я не увидел на его лице ничего вроде брезгливости. Я ведь заранее подготовил его к тому, что ему придется договариваться с Квинни. А она мало того, что чернокожая, так еще и женщина. Не очень подходит на роль человека, с которым нужно садиться за стол переговоров.

— Оуни, присаживайся, — сказал я. — Это мадам Сент-Клер. Она держит числа в Гарлеме и контролирует несколько кварталов. Стефани, это Оуэн Мэдден.

— Я знаю, кто он такой, — сказала Квинни.

— И я знаю, кто она.

— Тогда сразу к делу, — сказал я. — Шульца больше нет благодаря тебе, Оуни.

— То есть, это он его убил? — перебила меня Квинни.

— Так, — кивнул я. — Он решил большую проблему. Но это не все. Есть еще одна.

— Бо Вайнберг, — проговорил Лански.

Да, Вайнберг был тоже евреем. А еще он был очень резким и крутым парнем, а в придачу ко всему профессиональным убийцей. На одном уровне с Багси примерно или Анастазией, иначе не скажешь. В общем-то, Анастазию я и собирался прислать к ним на помощь. Пояснив при этом, что Семья получит с местных долю, иначе он никогда не станет помогать неграм.

— Бо Вайнберг, — подтвердил я и вытащил из кармана пачку сигарет. Прикурил. — У него хватит сил и авторитета перехватить дела Шульца тут. Мне это не нужно, вам это не нужно.

— И что нам в этой ситуации делать? — спокойно спросил Оуни.

— Я решу вопрос с Вайнбергом, — сказал я. — А вы со всеми остальными точками Шульца. Но не как в прошлый раз, когда вы просто ограбили их, и на этом бросили. Мне нужно, чтобы эти точки продолжали приносить деньги. Я планирую получить с них долю, — я посмотрел на Мэддена, тот уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но я не дал. — Оуни, я знаю, что я обещал не брать с тебя долю. Это так, и ты не обязан будешь платить мне ни цента с того, что у тебя уже сейчас есть. Но за посредничество между вами мне бы хотелось получить компенсацию.

Он подумал немного, после чего вдруг кивнул.

— Я больше заработаю, если не буду ссориться с тобой, Чарли, — сказал он. — У нас теперь общий бизнес, так что я согласен. Я готов заплатить определенный процент со всех точек Шульца, которые перейдут ко мне.

— С точек Шульца, и со всех новых, которые ты здесь откроешь, — сказал я. Иначе ему выгоднее будет закрыть бизнес Шульца и открыть вместо него новые места. Это было логично, и мы оба знали, что он так и поступит. — Конкретные цифры позже обсудим.

— Согласен, — сказал Оуни.

— Хорошо, — кивнул я. — И когда мы закончим с этим, Гарлем будет ваш. Я не буду больше лезть в ваш бизнес, вы можете вести дела так, как хотите. Я буду только решать конфликты и обеспечу то, что в Гарлем не полезет никто посторонний. У меня хватит на это авторитета.

Так и есть. Если я сообщу на сходке о том, что Гарлем под моей защитой, никто из Пяти Семей туда не полезет. Маранцано, может быть, поскрипит зубами, но тоже не станет соваться. Потому что сейчас он определенно не в силах продолжать войну.

Через полгода… Но полгода — это долгий срок, и кто вообще сказал, что тогда Маранцано будет еще жив?

— Район будет поделен между вами двумя, — сказал я. — Мне нужно понять, как именно.

— Я держу свои кварталы, — сказала Квинни. — Северный Гарлем — мой, числа тоже. Это не обсуждается.

— Ты согласен, Оуни? — повернулся я к Мэддену.

— Меня не интересуют числа, — кивнул он. — И север тоже. Меня интересует центр. Я хочу расширяться, мне нужны площадки под концерты, рестораны. Ленокс-авеню, если конкретно.

— Ленокс-авеню — это моя территория, — сказала Квинни, и ее голос похолодел.

— Была твоей, пока Шульц не пришел. Я убрал Шульца, и теперь она моя.

— Оуэн, мадам Сент-Клер, сперва выслушайте меня, — остановил я их. — Сейчас это ничья территория. И будет разумно, если мы просто поделим ее. Мадам Сент-Клер, вас не затронет его бизнес с ресторанами и концертными площадками, а тебя, Оуни, ее. У вас разная целевая аудитория. В твои рестораны ходят только белые, а в ее — только черные. Понимаете, о чем я?

До них дошло, причем достаточно быстро, и они посмотрели на меня.

— Вот и все, решили, — я позволил себе улыбнуться и затянулся еще раз. — Мадам Сент-Клер держит свои заведения, а Оуни свои, но согласовывает это со мной. А точнее с моим человеком, Фрэнком Костелло. Вы ведь и так ведете дела, верно?

— Верно, — кивнул он.

— А теперь еще кое-что… — сказал я. — Вы должны работать вместе. Действительно работать вместе. Иначе кто-нибудь снаружи может влезть и рассорить вас. Поэтому я предлагаю…

Я затянулся еще раз, понимая, что Оуни это может не понравиться, но все-таки собирался продавить и эту идею. Мне нужно было, чтобы весь город знал, что они едины, и что работают подо мной. Что именно я объединил белых и черных в Гарлеме.

— Я предлагаю, чтобы Коттон-клуб раз в месяц устраивал вечер, когда пускают всех. Без разделения.

Мэдден открыл рот, чтобы что-то высказать, но я ему не дал.

— Подожди, — сказал я. — Выслушай до конца. Один вечер в месяц, не каждый день. И это даст тебе репутацию человека, который умеет работать с разными людьми. В нынешнее время это ценится.

Мэдден закрыл рот. Он явно задумался.

— Это неплохо для бизнеса, — сказал я. — Да и твои артисты будут рады. Тот же Дюк, он ведь просил тебя об этом, я слышал.

Точнее, я знал об этом из будущего. О том, что рано или поздно в Коттон-клуб все равно станут пускать черных, и разрешат это именно из-за того, что Эллингтон выпросит это право у владельца.

— Просил, — признал нехотя Мэдден.

— Ну, — я улыбнулся. — Этот парень приносит тебе кучу денег. Так что стоит немного его порадовать. Всего один вечер в месяц, а это принесет тебе добрую славу в районе, с которым ты собираешься связать всю свою жизнь.

Мэдден посмотрел на меня, на Квинни, глубоко вдохнул, после чего сказал:

— Хорошо. Я согласен. Один раз в месяц вечер для всех. Но не для голытьбы.

— Хорошо, — кивнул я. — Теперь твоя задача, Квинни. У тебя есть авторитет среди людей твоей расы. И если начнутся какие-то волнения, если кто-то решит начать охоту на белых или просто взбунтоваться, твое дело — пресечь это все.

— Мои братья бунтуют справедливо, — ответила она. — Белые держат нас за животных в зоопарке…

— Пока что это так, но времена меняются, — сказал я. — Пройдет какое-то время, и сегрегацию отменят. Вот увидишь. Но в случае бунтов прольется немало крови с обеих сторон, ведь подавлять их пришлют военных, а они практически все — белые. Ты это понимаешь?

— Конечно понимаю, — сказала она.

— А еще ты понимаешь, что я потеряю на этом деньги. Поэтому тебе придется приложить все усилия для того, чтобы все было тихо. Это мое условие. Ты принимаешь его?

— Принимаю, — кивнула она.

Ну вот, мне удалось продавить их в кое-чем очень важном. Ну а теперь осталось поговорить о самом приятном. О том, что будет касаться лично меня.

— Теперь про деньги.

Вот тут оба подобрались. В общем-то, главное, что интересовало нас всех — это деньги. Ведь именно ради возможности заработать их люди идут в преступность. И даже в Организации — правила, Семья, омерта — это не главное. Главное — деньги, и даже главный критерий, по которому людей отбирают в Семью — это чтобы они были хорошими добытчиками.

— Как я уже сказал, Оуни, я не беру ни цента с твоих старых дел. Я беру двадцать процентов с точек Шульца, которые ты заберешь себе, и по десять с каждой новой точки. Это не очень много…