Первым был Пьетро Ламонте, он держал контору на втором этаже над аптекой на Канал-стрит. Мы поднялись на этаж, и охранники тут же пропустили нас. Меня уже знали.
Из офиса вышел немолодой мужчина в рабочей одежде, один из тех, что, очевидно, пришли взять в долг. А потом вошли уже мы с Сигелом — охрана осталась внизу. Впрочем, для того чтобы напугать до усрачки кого угодно, было достаточно одного Багси.
Пьетро оказался худым и лысоватым мужчиной в маленьких круглых очках. С первого взгляда становилось понятно, что он должен неплохо разбираться в цифрах и прекрасно считать в уме.
Когда мы вошли, он тут же поднялся, сделал несколько шагов в мою сторону и протянул обе руки для рукопожатия.
— Дон Лучано! — тут же сказал он и потряс мою руку. — Я рад познакомиться. Очень рад!
— Взаимно, — спокойно ответил я.
— Мистер Сигел, — мужчина кивнул моему спутнику, но я заметил, что лицо его странно дернулось. Во-первых, Багси был не итальянцем, а во-вторых, ростовщик моего друга явно побаивался.
Тот только кивнул, как будто ростовщик был для него не больше, чем мухой.
— Присаживайтесь, присаживайтесь, — проговорил он, кивнув на стул.
Мы расселись, он тоже занял свое место за столом.
— Как идут дела? — спросил я, давая знать, что разговор сразу пойдет серьезный, и обсуждать мы будем бизнес.
— Честно говоря, не очень, — сказал он и открыл папку, которая лежала передо мной на столе, после чего протянул ее мне. — Я рад, что вы пришли, мне было не с кем об этом поговорить.
Я взялся и принялся читать его убористый почерк. Ситуация получалась интересной. Во-первых — количество выданных займов выросло сильно. А во-вторых, выросло количество просрочек. Причем сильно.
А это не означало ничего хорошего. Уж в цифрах я разбирался еще с прошлой жизни, пусть и не был таким гением, как Лански. Но тот вообще уникум, если бы жил в мое время, то наверняка дорос бы до какого-нибудь министра экономики или главы центробанка. И при нем дела наверняка пошли бы хорошо.
— Спрос вырос, — сказал Ламонте. — С октября, с краха. Люди приходят каждый день, в основном мелкий бизнес и рабочие. Банки перестали выдавать кредиты, народу нечем платить за аренду. Кому-то нечем расплатиться с поставщиком, а появились уже и те, кому нечего есть. Я работаю на полную мощность.
— То есть у вас кончились деньги? — спросил я. — Операционный запас?
Собственно, я так и понял. Ростовщик выдает займы из собственных денег. Пока деньги возвращаются с процентами, все хорошо. Но если наступает ситуация, как сейчас, когда выданных займов становится больше, чем наличных в кассе, то ему приходится ждать, когда деньги вернутся, прежде чем выдавать новые. А в кризис ситуация стала хуже.
— Именно так, — кивнул ростовщик. — И еще мне нужны парни для того, чтобы забрать уже выданное. Люди боятся, они отдадут все, что есть, но…
— Сколько вам нужно денег? — спросил я.
Он назвал сумму. Я кивнул, в принципе, столько мы выделить могли, и это большой проблемы не составило бы. Особенно если мы все-таки отыщем деньги Массерии.
— Хорошо, — кивнул я. — Я поговорю с Мейером Лански, если он сочтет это необходимым, то курьер с деньгами приедет скоро. Но я хотел бы поговорить еще кое о чем.
Я провел пальцем по листам бумаги, указывая на те цифры, которые говорили о просрочках.
— Вот эти люди. Им нечем платить. Если мы будем отбирать их имущество, то ничего хорошего из этого не получится. Я предлагаю немного снизить процент и дать им отсрочку…
— Но…
— А еще, нужно узнать про них больше, — не дал ему договорить. — Если кто-то не может расплатиться с долгами, то пусть отрабатывают. У нас достаточно проектов, в том числе и в легальной сфере, где они могли бы помочь.
— Но…
— А чтобы компенсировать ваши потери, я готов снизить свою долю. На пятнадцать процентов. И компенсирую ваши потери по тем, кто будет на нас работать.
Дело было не в человеколюбии. Мне отчаянно нужны были люди для будущего бизнеса. Причем люди надежные и обязанные мне. Сложно это все, но люди — это главный ресурс.
К тому же ростовщики ведь не будут разбираться. Отберут все, что есть, переломают кости. И им потом только умирать останется, потому что работы в ближайшее время станет меньше. Безработица около четверти населения — это страшные цифры. Очень страшные.
— В обмен на это вы получите деньги для своего оперативного резерва, — закончил я.
— Я согласен, — выдохнул ростовщик.
Ну да, другого выбора у него, в общем-то, и не было.
— С теми, кто откажется платить и работать, разговор будет другой. Вы сообщите об этом моему другу, — я кивнул на Багси. — И он разберется со всем этим по-своему.
Багси улыбнулся очень плотоядной улыбкой. Ну да, представляю, что будет с теми, кто в действительности откажется платить. Сигел ведь не станет разбираться, кто там сколько должен, он заберет вообще все, что есть.
— Тогда сегодня к вам приедет курьер от Лански, — я поднялся. — Свою долю я жду на следующей неделе, во вторник, за ней приедет Сальваторе Бруни.
— Согласен, — снова проговорил он.
Мы пожали друг другу руки и я ушел. Сели в машину. Багси проговорил что-то по поводу того, что я слишком добренький стал в последнее время. По дороге я коротко объяснил ему, что дело тут отнюдь не в доброте, что у меня есть расчет. Он, похоже, вспомнил, как я заработал почти половину от скопленного нами за годы на бирже за пару дней, и замолчал.
Мы заехали еще к нескольким ростовщикам, и там речь пошла о том же самом. Я выделял им деньги и снижал долю, а они давали людям чуть-чуть продохнуть. Но разговор со злостными должниками, и теми, кто откажется отработать долг, будет короткий.
Все-таки я бандит. И пусть у меня были определенные моральные принципы, которые запрещали мне, скажем, иметь дело с наркотиками, я все равно знал, что слабину давать нельзя. И для таких дел у меня был Бенни.
Потом были разговоры с фабрикантами. Вот у них дела шли совсем плохо, но они тоже соглашались платить, с учетом того, что я был готов предложить новые рынки для их продукции — Италию и Кубу. И Канаду, естественно, куда мы могли гнать шмотки через наши контрабандные каналы, не уплачивая никаких налогов. Будут к нам везти грузовики с бухлом, а обратно поедет уже одежда.
Придется потратить определенное время для того, чтобы все это устроить, но я собирался заняться этим, а точнее делегировать правильным людям. На все и про все у меня сил и времени просто не хватило бы.
Время было около трех часов дня, когда мы поехали по последнему на сегодня адресу, на последнюю назначенную на сегодня встречу. Это был хозяин сразу трех швейных фабрик. И у меня на него были определенные планы. Я собирался влезть в швейный профсоюз, мне нужно было политическое влияние на будущее.
Его звали Эрнесто Де Лука, и, по словам Лански, при Массерии он регулярно платил по счетам. Это означало то, что он должен был понимать правила игры.
Встреча была назначена, и управляющий встретил нас у входа. Мы двинулись через коридор, а потом через рабочий зал к лестнице, которая вела наверх, в кабинеты. И вот тут-то было понятно, что дела обстоят не так хорошо.
Фабрика работала вполсилы. Половина машин стояла, работниц явно не хватало. Даже шумно особо не было.
Управляющий провел нас в кабинет хозяина на втором этаже. Открыл дверь, и мы вошли. Де Лука поднялся из-за стола, прошел нам навстречу, пожал руку.
— Присаживайтесь, — сказал он.
Я сел. На стенах висели образцы тканей, на столе — стопка каких-то бумаг и телефон. Я решил говорить первым.
— Итак, вы знаете, кто я. И знаете, зачем я приехал.
— Знаю, — кивнул он.
— Тогда давайте без лишних разговоров. Я помогаю вам, вы помогаете мне. Доля меньше, чем при Джо-боссе, на десять процентов.
И тут Де Лука покачал головой и сказал:
— Я не буду платить.
Я посмотрел на него. Он сидел прямо, руки лежали на столе, а взгляд был вполне себе спокоен. Глаз он не отводил, и не нервничал. А это что значит? Неужели нашел себе нового покровителя?
