А теперь эта соскользнувшая туфелька, затерявшаяся у основания лестницы, совсем выбила из колеи. Стала последней каплей в испытании моей стойкости.

Как глупо. В плену у Самохина не плакала. А тут из-за какой-то мелкой оплошности расстроилась.

Хотя, если честно… совсем не из-за неё.

Я быстро провела пальцами под глазами. Нельзя. Не здесь. Не перед всеми.

— Ксения, здесь сквозняк. Простудишься.

Я почувствовала, как на босую ногу осторожно надели туфельку. Посмотрела вниз. Андрей стоял передо мной на одном колене.

Он поднял голову. Наши взгляды встретились.

— Почему ты здесь?

Он медленно выпрямился.

— А где мне нужно быть?

— Мм… с Михайловой, — совсем по-детски шмыгнула я носом.

Андрей недоумённо дёрнул бровями.

— А разве не с ней ты сейчас был на балконе? — спросила с укоризной. Стараясь сохранить достоинство задрала подбородок.

— Я ушёл за водой, Ксения. А когда вернулся, тебя уже не было. Что за ерунда? — он нахмурился, и на переносице резко обозначилась морщинка.

— Но я слышала… она сказала: «А как же ваша жена, Головин…»

Андрей тихо, почти облегчённо рассмеялся. Потом пытливо посмотрел мне в глаза.

— Это не про меня, Ксюшенька. Увы, но Захару Головину удалось вскружить Ольге голову. Да так, что она отказалась от помолвки. А он подал на развод. Осуждать их я не могу. Похоже, чувства у них действительно серьёзные.

— Мхм…

Краска смущения прилила к щекам. А следом накрыла огромная, тёплая волна облегчения.

— Ты раньше… сватался к ней. Я и подумала, — произнесла, отводя взгляд.

— Было. И прошло. Я даже рад, что тогда ничего не вышло. Иначе я бы не встретил тебя.

Как тут было не посмотреть в его глаза? Потому что слишком боялась поверить словам. А глаза, они же не врут.

— Так глупо… Я подумала, что там, на балконе, ты…

Я прижала пальцы к горящим щекам.

— Какая ты у меня… совсем девчонка…

Он взял мою ладонь и поднёс к губам.

— Поедем домой. Мм?

Я кивнула.

Мы рука об руку спустились вниз. Андрей помог мне надеть шубку, сам поправил воротник и только потом подал руку. Через несколько минут мы уже сидели в экипаже.

Я откинулась на спинку сиденья, глядя в окно. Сначала просто наслаждалась тем, что всё оказалось недоразумением. А потом заметила, что за окном мелькают совсем не те улицы.

— Но мы едем не в ту сторону. Я сняла комнату в другой части города.

— Ты едешь домой, Ксения. Неужели ты думала, что я тебя теперь отпущу? Мне стоило больших трудов выманить тебя из Москвы.

Я прищурилась.

— Так это приглашение на бал — твоих рук дело?

— Я привык решать дела по-деловому. Красиво писать и говорить не умею. Уговаривать — тоже. Пришлось пойти на небольшую хитрость.

— Значит, всё подстроил.

— Именно. Жалеть об этом не собираюсь. И ждать больше не хочу. — Андрей пристально посмотрел на меня, — Предлагаю пересмотреть условия нашего договора. Предлагаю тебе стать моей женой. По-настоящему.

Я тихо ахнула.

— Но у меня скоро швейные машины придут. Нужно ещё людей нанять. Магазин только начал работать… Я не могу всё бросить…

— А у меня строительство фабрики на носу. Я вечно в разъездах и делах…

— Идеальная пара, — не удержавшись, фыркнула я.

— Так и есть, Ксения Алексеевна. Так что учтите: отказа я не приму.

Он мягко притянул меня к себе. Его губы нашли мои.

— Подожди… — прошептала я, слегка отстраняясь. — А как же мои вещи? Дуняша?

— Я уже распорядился всё перевезти в свой дом. Поэтому и опоздал на бал. Хотел поставить тебя перед фактом. Окончательно и бесповоротно.

— Это похищение, — хихикнула я.

— Именно так, — подтвердил он. — Так что сдавайтесь, Ксения Алексеевна. Никуда нам друг от друга не деться.

— Ты невозможен.

— Знаю.

И наконец поцеловал меня.

Сегодня я открывала свой первый магазин в Петербурге. Волновалась ужасно. Всё же столица есть столица. Здесь обитали самые известные модницы, придворные дамы и те, кто считал себя законодателями вкуса.

А теперь я собиралась предложить им свой.

Специально к открытию я создала новую коллекцию и выпустила свежие альбомы с эскизами.

Главное место в них занимали платья с тюрнюрами.

С легкой руки великой княгини Ольги новый силуэт постепенно вошел в моду. Я лично сделала несколько эскизов для ее нарядов, а потом вместе с придворными швеями мы воплотили их в жизнь.

Я как раз поправляла складки на платье, выставленном в витрине, когда услышала за спиной знакомый голос:

— Любимая, ты совсем себя не жалеешь.

И тут же почувствовала тёплое прикосновение губ к виску.

Я обернулась. Андрей стоял совсем близко. В безупречном сюртуке, с перчатками в одной руке и тем самым спокойным выражением лица, от которого моё сердце начинало вести себя совершенно неприлично. Потому что я знала, что за этим напускным спокойствием прячется самый настоящий огонь.

— Хочешь сделать хорошо — сделай сам, — улыбнулась я. — Как учил меня мой отец.

Андрей приподнял бровь.

— А я, как твой муж, говорю, что тебе в твоём положении нужно больше отдыхать. Иначе я опять должен буду вас украсть, Ксения Алексеевна.

— Тиран, — фыркнула я. — Беременность — это не болезнь, а естественное состояние организма. Я чувствую себя хорошо, и мне приносит радость то, что я делаю. К тому же нужно успеть всё наладить до рождения нашего первенца.

Я положила ладонь на заметно округлившийся живот. Андрей тут же поцеловал меня в нос, аккуратно придержав за талию.

— И всё же я украду тебя после полудня. У меня для тебя сюрприз.

— Мм… — я в предвкушении закатила глаза. — Что же это может быть? Новая шляпка? Билеты в театр? Или ты решил подарить мне ещё одну швейную машину?

Он загадочно улыбнулся.

— Скоро узнаешь, лисица.

Я улыбнулась и, если честно, спорить не хотелось. Интересно же, что за сюрприз. Да и последний месяц действительно вымотал меня: то новые эскизы, то ткани, то счета, то поставщики. Потом ещё пришлось контролировать работу швей и несколько раз переделывать выкройки.

Я позвала Любашу.

Девушку я привезла из Сосновского в конце зимы. Её отец, Фёдор, так и остался при доме Афанасия Порфирьевича. Того разбил паралич, превратив из алчного старикашки в пускающего слюни младенца. Фёдор теперь всеми делами заправляет в доме.

Любаша была милой, расторопной, с хорошими манерами. Мы сразу с ней подружились. Я предложила ей место в магазине, и она с благословения отца уехала со мной в Петербург.

— Пора открывать, — сказала я ей.

Любаша распахнула двери.

Всё утро в магазин заходили мещанки, жёны купцов, несколько дам из среднего дворянства. К полудню было продано несколько платьев. Турнюры шли на ура. Все хотели наряды, в каких на последнем балу щеголяла сама великая княгиня.

Я сидела в небольшом кабинете за лёгкой шторой и только иногда выглядывала, наблюдая за покупательницами. Колокольчик звякал снова и снова.

Но время приближалось к обеду, и я ждала Андрея.

Колокольчик звякнул снова. Я выглянула, ожидая увидеть мужа.

Но в дверях стояла Ольга Михайлова.

Мы несколько раз пересекались на балах, и всегда она смотрела на меня с превосходством. И я всё никак не могла понять — в чём причина? Что её так задевает?

Ольга медленно прошлась по залу, рассматривая платья. Любаша вежливо подошла к ней:

— Могу что-нибудь предложить, сударыня?

— Нет. Ничего не нужно.

Потом Ольга встретилась со мной взглядом и, будто невзначай, подошла ближе. Мы коротко поклонились друг другу.

— Всё же вам удалось ввести в моду этот… необычный наряд, — произнесла она почти с укоризной.

— Почему «необычный»? — спокойно ответила я. — Турнюр гораздо удобнее в носке. Попробуйте сами и убедитесь.

Ольга помолчала. Потом неожиданно тихо сказала, словно сама себе: