— Всё гораздо сложнее, Ксения Алексеевна. Крепостное право существует не просто так. Государство держится на порядке. Резкие перемены редко приносят пользу.

— Возможно. Но мы все равно к этому придем, — я упрямо поджала губы.

— Не думал, что вы приверженка либеральных взглядов, — произнес он снисходительно.

— А вы непримиримый консерватор? – с вызовом взглянула в его стальные глаза.

Дедушка поспешил прекратить нашу баталию.

— Господа, предлагаю оставить государственные вопросы министерствам и уделить внимание ужину.

Разговор быстро свернул в другое русло.

После стола гостей пригласили в залу. Заиграл небольшой оркестр. Первым танцем была полька.

Я стояла у края и смотрела, как пары выходят на середину. Рядом переговаривались и смеялись. Кавалеры подходили к дамам с приглашением. Я вдруг поняла, что чувствую себя совсем как Наташа Ростова на первом балу, только Андрея Болконского в моей версии не предвиделось.

— Позвольте?

Я обернулась. Андрей Павлович стоял передо мной и чуть склонил голову.

Отказать было невозможно. Да и танцевать хотелось. Я вложила пальцы в его ладонь.

Танцевал Андрей Павлович великолепно. Легко и уверенно ровно настолько, чтобы партнёрша не думала о шагах. Мы кружились в паре и совсем не разговаривали. Наверное, оба понимали, что стоит начать беседу, и мы снова начнём спорить.

Когда танец кончился, я отошла к окну подышать и собраться с мыслями.

Рядом остановились две дамы. Они были уверены, что я их не слышу или не понимаю, потому что разговор вели на французском.

— ...как ни пудри, как ни одевай всё равно видно отсутствие воспитания. Отец был бог знает кто, мать умерла чуть ли не в нищете... неизвестно, из какой дыры князь ее вытащил.

— Бедный Андрей Павлович, — отвечала вторая с задумчивым вздохом. — Говорят, князь лично просил его присматривать за внучкой. Он человек чести, отказать не мог. Хотя предпочел бы проводить время в более приятной компании. Кстати, взгляните на них…

Дамы повернули головы к бальной зале. Я последовала их примеру.

Граф танцевал с молодой женщиной в зелёном платье. Они о чём-то говорили, и она легко смеялась, запрокинув голову. Он тоже улыбался — по-настоящему, без той сдержанности, которая всегда присутствовала в его лице рядом со мной.

— Не правда ли, она прекрасная пара? Эта княжна Михайлова очень мила. Не чета новоявленной Оболенской…

Я сжала веер так, что костяшки побелели. Потом медленно повернулась к дамам.

— Mesdames, — произнесла я на безупречном французском, и они вздрогнули. — я польщена вашим вниманием к моей персоне. Однако замечу, говорить о людях за их спиной дурной тон. Даже если вы уверены, что вас не понимают.

И ушла прежде, чем они успели придумать ответ.

Дождалась конца вечера я с трудом. Граф еще раз приглашал меня на танец, но я отказалась, сославшись на усталость.

И уже жалела, что так опрометчиво обещала дедушке принять его предложение, если он решит свататься.

Представление московскому обществу всё же имело свои плоды.

Через пару дней после бала я получила сразу несколько приглашений. Княгиня Дашкова звала на обед, графиня Шереметева на небольшой музыкальный вечер в пятницу. А одно приглашение было от княжны Ольги Михайловой. Она звала меня завтра на чаепитие в пять часов пополудни, «на английский манер», как было аккуратно указано в записке.

Я сразу вспомнила миловидную брюнетку в зеленом платье, с которой танцевал Андрей Павлович. И вдруг подумала, что это неспроста.

— Дуняша, что ты знаешь о княжне Михайловой?

— А что о ней знать, барышня, — пожала плечами Дуняша. — Древний княжеский род. Единственная дочь, приданое богатое. Одна из самых завидных невест в Москве.

Потом ойкнула и поспешно добавила:

— И вы не из последних, барышня. Николай Петрович свою внучку за кого попало не отдаст. Опять же, его сиятельство Андрей Павлович в доме вхож. А он мужчина видный, холостой.

— Думаешь, хороший из него муж получится? — спросила я.

Нет, про замужество я пока всерьёз не задумывалась. Просто было интересно, что Дуняша ответит.

— Ко всякому мужу приспособиться надо, — вздохнула она. — Это хорошо, что не за старика какого, как вашу матушку сватали. Помню, сколько она слёз пролила… ослушалась родителя. А разве оно лучше вышло?

Я же задумалась, как бы поступила на месте Елизаветы? Понимала, одной любовью сыт не будешь. Но и против воли с нелюбимым жить что в этом хорошего?

Ванечка расстроился, увидев у меня стопку с приглашениями. Время после обеда мы обычно проводили вместе. Гуляли по саду, пока позволяла погода. Я читала ему книжки, а иногда со смехом вспоминали, как торговали пирожками на улице.

Как мне казалось, Ванечка скучал по тем свободным дням и своим пребыванием в доме тяготился. Все время поправлял у горла накрахмаленный ворот рубашки. И так и норовил снять ботинки и побегать босиком несмотря на то, что уже заметно похолодало.

— Ксюха. А правда, что ты скоро замуж выйдешь? – спросил, когда мы вышли на прогулку.

— Кто тебе сказал?

— В людской говорят. — Он поддел носком ботинка камушек на дорожке. — Выйдешь замуж и бросишь меня.

— Что за глупости.

— Не глупости. — Он остановился и посмотрел на меня серьёзно, совсем не по-детски. — Это ты сейчас так говоришь. А потом дети свои появятся. Твоему мужу я и нужен не буду. Не захочет терпеть в своем доме.

— С чего ты взял?

— Когда эти двое господ за мной приехали в участок, один из них меня хотел сразу в приют отправить. А второй сказал: «Пусть княжна решает». И деньги за меня не пожалел городовому. Если соберешься замуж, за него и выходи, он добрый.

— Это ты про Михаила Егоровича?

Ванечка пожал плечами.

— Не знаю по именам. Видный такой. Вам, барышням, такие нравятся.

Я рассмеялась и потрепала его по голове.

— Много ты знаешь. Ладно, хватит о замужестве. Пойдём лучше я тебе книгу почитаю.

На завтра после обеда я оделась и отправилась к княжне Михайловой.

Ее дом оказался нарядным особняком в тихом переулке. Чаепитие проходило в малой гостиной. На столиках дымились фарфоровые чайники, а между вазочками с вареньем и пирожными стояли букеты поздних астр.

Кроме хозяйки присутствовало ещё шесть дам разного возраста. Меня приняли вполне любезно. Задали вежливые вопросы о том, нравится ли мне в Москве и похвалили прошедший вечер.

Я сидела с чашкой чая и больше помалкивала. Приглядывалась к дамам, заметив, что одни отнеслись ко мне весьма благосклонно. Но были и те, кто смотрел свысока.

Разговоры сначала крутились вокруг моды и последних сплетен, и, как водится, не обошлось без обсуждения мужчин. Перечисляли завидных женихов и в разговоре всплыло имя графа Головина. Я невольно навострила уши. Он был единственный, кого я знала. Да и дедушка намекал, что не прочь с ним породниться.

— Мужчина он видный, — произнесла одна из дам среднего возраста с лицом, излишне усыпанным белилами. — Но не пристало графу самому мануфактурами управляться, как какому-нибудь мастеровому.

— Зато состоятельный. Хотя это не всегда открывает двери в лучшие дома.

— Но многие не обращают внимания ни на его молодой титул, ни на промышленность, — продолжала дама. — Князь Оболенский с ним весьма учтив. Уж не ждать ли нам скорой помолвки?

Дамы посмотрели на меня. Я не преминула улыбнуться. Но прежде чем успела ответить, княжна Ольга со звоном поставила чашку на блюдце.

— У графа дела с князем Оболенским, — произнесла она ровным голосом. — А деловые люди, как известно, весьма расчётливы.

Сказано это было мягко. Даже с улыбкой. Но почему-то мне почудилась в её словах шпилька.

Ко мне нагнулась соседка и тихо шепнула:

— Не обижайтесь на княжну Ольгу, душенька.

Я удивлённо посмотрела на неё.

— Год назад граф Головин сватался к ней, — пояснила она, понизив голос. — Но отец отказал. Решил, что недостаточно хорош. Титул у Головиных сравнительно молодой, дед Андрея Павловича получил его за службу. А сам Андрей Павлович разбогател на производстве. Но, согласитесь, это не совсем то, чем принято гордиться в приличном обществе. А княжна, говорят, была совсем не против выйти за него. Вот и сердится до сих пор.