На чаепитии собралось около пятнадцати дам. Меня встретили вежливо, но с любопытством. Поздравили с замужеством, поинтересовались здоровьем дедушки, и скоро ли вернётся Андрей Павлович.

— Дела задержали его в Петербурге, — ответила я. — Надеюсь, к концу месяца вернется.

— Ах, Петербург, — вздохнула одна из дам. — Там сейчас, говорят, прекрасно. Сезон в самом разгаре.

После первой чашки чая я поздравила именинницу, совсем ещё юную девушку, которая смущалась собственного праздника больше, чем радовалась ему.

— Позвольте сделать вам небольшой подарок.

Я подала ей коробочку с брошью и платок. Сначала девушка открыла коробочку с брошью и смущенно заулыбалась, приколов ее на платье.

Потом взяла сверток с платком. Осторожно развязала ленточку. Развернула бумагу. И в комнате сразу стало заметно тише.

— Какая необыкновенная...

Косынка переходила из рук в руки. Дамы рассматривали рисунок, гладили ткань и переговаривались между собой.

— Где вы нашли такую окраску?

— Производство нашей мануфактуры, — сказала я просто. — Экспериментировали с окраской и получилось такое чудо.

— Нигде такого не видела, — сказала дама напротив. — Можно ли заказать такую же?

Я улыбнулась.

— Конечно. Я вам пришлю.

Про косынки говорили ещё минут десять. Потом разговор перешёл на Петербург. Кто там сейчас, какие новости, чем живёт столица. Я слушала вполуха. Многие имена мне ни о чем не говорили и в общей беседе участвовать было сложно.

— Кстати, — сказала бойкая дама в лиловом, — мне знакомые писали на прошлой неделе. Видели графа Головина в опере. В ложе Михайловых.

Я подняла взгляд от чашки.

— С самой Ольгой Дмитриевной, — добавила она. — Говорят, весь вечер провели вместе. И в антракте гуляли.

Несколько осторожных взглядов скользнули в мою сторону. Я сделала совершенно безмятежное лицо.

— Андрей знаком с Михайловыми давно, — сказала я. — Не удивительно, что встретились в Петербурге. Мир тесен.

— Ну конечно, конечно, — закивала дама в лиловом.

Разговор почти сразу ушёл в сторону. Но неприятный осадок почему-то остался.

Домой я возвращалась уже в сумерках.

Следовало радоваться. Косынка произвела именно тот эффект, на который я рассчитывала. Несколько дам захотели заказать такие же. Значит, идея действительно может сработать.

Потом будут блузки, платья, а там, если всё сложится удачно, и собственная лавка готового платья. Весной будет открытие Нижегородской ярмарки. Вот где можно развернуться. И о чём нужно думать.

А не о том, с кем Андрей Павлович проводил вечера в Петербурге.

В конце концов, наш брак никогда не строился на любви. Мы оба прекрасно это понимали.

Но память почему-то сама услужливо подсовывала бал. Высокую стройную Ольгу Михайлову в изумрудном платье. То, как легко она танцевала с Андреем. Как смотрела на него снизу-вверх и улыбалась томно.

Я сердито отвернулась к окну.

Ну и что с того, что они вместе ходили в оперу? Может быть, рядом была вся семья Михайловых. Или они случайно встретились.

Может быть...

Я оборвала себя на полумысли.

Какая, в сущности, разница?

Мне следовало думать о мануфактурах. О том, кто поджёг красильню. О заказе швейных машин. И хватит ли на всё средств.

Вот о чём стоит переживать.

А всё остальное… пусть пока остаётся на потом.

Вечером мне принесли письмо от Андрея.

Дуняша вошла с подносом, на котором лежал запечатанный конверт и небольшой костяной нож для разрезания писем.

— От супруга вашего.

Она произнесла это с таким торжеством, что я невольно улыбнулась.

— Спасибо, Дуняша.

Я взяла конверт. Внутри всё подрагивало от нетерпения. После сегодняшних разговоров о Петербурге и княжне Михайловой мне вдруг стало любопытно, что именно Андрей решит написать.

Интересно, он упомянет об этой встрече?

— Прикажете подавать ужин?

Дуняша топталась у порога, и глаза у неё горели совершенно неприличным любопытством.

— Нет. Я не голодна. Достаточно стакана молока перед сном. Проследи, чтобы Ванечка хорошо поел. А мне нужно отдохнуть…

— Как скажете, барышня, — Дуняша с видимым разочарованием вышла из комнаты.

Я подошла к окну. Разрезала конверт ножом. Развернула листок.

Почерк у Андрея был твёрдым и размашистым. Буквы крупные, ровные, без завитков. Почерк человека, который пишет быстро и по делу.

«Ксения Алексеевна! Надеюсь, что вы и Николай Петрович чувствуете себя хорошо. Дела в министерстве продвигаются медленнее, чем рассчитывал. Ориентировочно вернусь в конце месяца.

Если вам потребуется что-либо, сообщите моему поверенному. Все необходимые распоряжения уже даны.

А. Г.».

Ни слова об Ольге Михайловой. Все чинно, сухо и по-деловому.

Чего я вообще ждала? Он не обязан писать иначе. И уж точно не обязан объяснять мне, с кем проводит время в Петербурге.

Но внутри всё равно неприятно кольнуло.

«Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей» — всплыло в памяти, и я усмехнулась сама себе.

Ну вот и меня задело. Уязвлённое самолюбие — дело нехитрое.

Ничего. Работой вылечу. Погружусь в дела, выкину из головы и Головина, и Михайлову. И думать не стану, чем он занимается в Петербурге помимо министерских дел.

Пусть по операм ходит с кем хочет. Меня это не касается. Совершенно.

Если только самую малость.

Я села за стол и взяла перо. Написала ответ в таком же сдержанном тоне. Что всё у нас хорошо. Дедушка идёт на поправку. Мануфактуры требуют внимания, но я справляюсь. И мне ничего не нужно.

Ну вот совсем ничего.

Кроме швейных машин, опытных швей и лавки на проходном месте. Но Андрею это знать совсем не обязательно. С него будет разбить в пух и прах мои начинания. И то, что мануфактуры не женское дело я уже слышала.

Я запечатала конверт и отложила на угол стола.

Утром я с удвоенной силой взялась за свой проект.

Разослала обещанные косынки. Упаковала каждую в тонкую бумагу, перевязала лентой и написала короткие вежливые записки.

Потом отпросилась у дедушки съездить в Покровское.

Агафья Никитична заверила, что прекрасно справляется. Да и лекарь подтвердил, что опасность миновала и князь идёт на поправку.

Ванечка, конечно, напросился со мной. Учитель выдал ему задания по арифметике и чистописанию — простые задачки и несколько строк для переписывания. Мальчик, правда, больше радовался возможности побегать на просторе, чем учиться, но пообещал мне, что не будет отлынивать от уроков.

Мы выехали утром. Дорога была ровной, небо ясным. Не поездка, а одно удовольствие.

После позднего обеда в усадьбе я не стала откладывать дела на завтра, а пока позволяло время, отправилась к мануфактурам. Захар Петрович сразу же выскочил мне на встречу, как узнал, что хозяйка пожаловала. Бежал, вытирая рукой бороду, из-за чего я предположила, что оторвала его от трапезы. Первым делом повел меня в красильню.

Ремонт в цехе шёл полным ходом. Крыша была готова, на стенах лежала свежая побелка. Осталось привести в порядок оборудование, да наладить полки и стеллажи. Захар Петрович доложил, что всё идёт по плану и через пару дней цех заработает.

На складах лежала готовая ткань под покраску. Из запасов у нас остались натуральные цвета: серый, бежевый, бледно-голубой и охристый. Небогато, но для первой партии хватит. Но в перспективе нужно наладить производство набивных модных рисунков.

Осмотр ткацкой мануфактуры оставила на следующий день. Завтра же просила звать швей с готовыми изделиями. Дел намечалось много. Поэтому отпустила Захара Петровича и вернулась в дом. Решила лечь пораньше и с самого утра приступить к работе.