Он вернулся быстро.

Присел возле меня, тяжело дыша. В глазах металось что-то нервное. Он действительно был напуган. Не тем, что сделал. Людьми, которым задолжал.

Раньше я бы пожалела.

Сейчас хотелось только, чтобы он исчез.

— Карта где? — спросил он. — Телефон разблокируешь, переведешь сколько есть, и я уйду. Мне не нужны твои вещи, Вит, не усложняй.

— Я тебе ничего не переведу.

— Зачем ты опять это делаешь? Почему нельзя нормально?

Его взгляд остановился на моем ухе.

На маленькой золотой серьге.

Маминой.

Я поняла раньше, чем он протянул руку.

— Не трогай!

Попыталась отвернуться, но голова сразу закружилась. Рома схватил меня за подбородок и резко повернул лицом к себе.

— Отпусти!

Серьгу он дернул грубо, не разбираясь, как застежка снимается.

Мочку обожгло.

Я вскрикнула и ударила его по руке. В глазах выступили слезы, по шее потекло что-то теплое.

Рома отшатнулся, посмотрел на маленький золотой гвоздик в пальцах и почти довольно выдохнул:

— Вот. А говорила, ничего нет. За золото тоже деньги дают. Где вторая?

Он снова потянулся ко мне.

Входная дверь распахнулась так резко, что ударилась о стену.

Костя стоял чуть впереди. В темных брюках, светлой рубашке с закатанными рукавами, уже без следов утреннего похмелья. В одной руке держал пакет из строительного магазина, в другой телефон.

Он увидел меня на полу.

Рому рядом.

Кровь у меня на шее.

Серьгу в его руке.

И остановился.

Всего на секунду.

Но этой секунды хватило, чтобы воздух в прихожей изменился.

Лицо Кости стало совершенно неподвижным. Не злым. Злость я у него уже видела. Сейчас из него будто убрали все человеческое, что могло сомневаться, разговаривать и искать другой выход.

Глаза вспыхнули желтым.

— Вызовите скорую и полицию, — сказал он мастеру, не отводя взгляда от Ромы. — Нападение и незаконное проникновение. Адрес у вас есть.

Голос был спокойным.

От этого стало еще страшнее.

Рома быстро поднялся. Серьгу сжал в кулаке.

— Ты еще кто такой? Мы с ней сами разбираемся. Семейное дело, ясно? Она моя бывшая, истерит просто. Сама упала, а теперь спектакль устроила.

Костя пересек коридор так быстро, что я не успела увидеть первые движения.

Просто секунду назад он стоял у двери, а потом уже держал Рому за ворот и прижимал к стене. Ноги бывшего почти не касались пола.

— Ты ее тронул, — произнес Костя тихо.

— Отпусти, псих! Она сама полезла, сама…

Удар получился коротким.

Без замаха.

Рома отлетел к тумбе, врезался боком и рухнул на пол. Серьга выпала из руки и звякнула где-то возле стены.

Костя пошел за ним.

Не торопясь.

Он не сорвался. Не потерял голову. Прекрасно понимал, что делает. Рома попытался подняться, замахнулся, но Костя перехватил его руку и вывернул за спину. Тот вскрикнул, упал на колени.

— Костя, — позвала я.

Он не обернулся.

По его предплечьям уже поднималась темная шерсть. Ногти вытянулись, превращаясь в когти. Рубашка натянулась на плечах, из груди вырвался низкий рык.

Рома дернулся.

— Да что с тобой такое?!

Костя схватил его за шею и поднял.

Рома захрипел, обеими руками вцепился в его запястье. Ноги заскребли по полу. Лицо начало краснеть.

Я смотрела и не узнавала мужчину, который утром сидел связанный на моем диване, пил таблетку и боялся секатора.

Сейчас секатор не остановил бы его.

Наверное, вообще ничего не остановило бы.

Костя медленно повернул голову в мою сторону.

Глаза уже почти полностью стали волчьими. Зубы изменились, скулы заострились. Между человеком и зверем оставалось совсем немного.

Потом его взгляд опустился на кровь возле моего уха.

Рык стал громче.

Пальцы на шее Ромы сжались.

Вот тогда я поняла, что он действительно его убьет.

Просто сломает шею или задушит прямо в моей прихожей, а потом, возможно, вообще не вспомнит, в какой момент человек уступил место волку.

Рома уже почти не сопротивлялся.

— Костя, остановись.

Голос прозвучал слабо. Я сама едва его услышала.

Он не отреагировал.

Мастер на крыльце говорил с диспетчером, сбивчиво называл адрес и повторял, что здесь нападение. В доме гудел холодильник. На плите, наверное, разваривалась картошка.

А Костя убивал человека у меня на глазах.

— Костя, пожалуйста!

Его рука дрогнула.

Совсем немного.

Рома судорожно втянул каплю воздуха, но Костя не отпустил. Волк не хотел отпускать.

Я попыталась встать.

Ладонь уперлась в тумбу. Коридор сразу качнулся, голова взорвалась болью, и колени подогнулись.

Я снова опустилась на пол.

Костя услышал.

Резко обернулся.

Рому он отпустил так внезапно, что тот рухнул на пол, закашлялся и схватился за горло. Костя уже не смотрел на него.

Через секунду он оказался рядом со мной.

Опустился на колени, но не прикоснулся. Руки оставались наполовину волчьими. Большие, покрытые шерстью, с когтями, которыми можно было разорвать человека. Он держал их на расстоянии и тяжело дышал.

— Вита, посмотри на меня.

Голос изменился. Стал хриплым, низким, но со мной он говорил осторожно. Почти мягко.

— Не закрывай глаза. Ты сознание теряла? Тебя тошнит?

Я хотела ответить нормально.

Сказать, что сейчас пройдет. Что картошку надо выключить. Что телефон лежит под тумбой. Что серьгу нужно найти, потому что она мамина.

Вместо этого губы задрожали.

— Он меня толкнул. Я затылком… — Я попыталась показать на тумбу, но рука не очень слушалась. — И серьгу сорвал. Мамину, Кость.

Лицо у него снова изменилось.

Он медленно повернул голову к Роме.

Тот лежал возле стены, кашлял и пытался отползти в сторону двери.

Костя начал вставать.

Я вцепилась в его рукав.

— Нет.

Он посмотрел на мою руку.

Потом мне в лицо.

— Он сделал тебе больно.

— Да. Сделал.

На секунду стало тихо.

Костя смотрел на меня, а волк внутри него требовал совсем другого. Не Уничтожить угрозу. Сейчас. Пока человек, который причинил мне боль, находился рядом.

И впервые я по-настоящему поняла, что означает быть его истинной.

Не признания под окном.

Не разговоры про волчат.

Не желание купить мне новый холодильник и отремонтировать крышу.

Вот это.

Мужчина, который готов убить за мою кровь.

Я крепче сжала его рукав.

— Он не стоит того, чтобы ты из-за него все испортил. Сейчас приедет полиция, его заберут. Я дам показания. Мастер все видел. Телефон разбит, дом перевернут, у меня кровь и шишка на затылке. Он никуда не денется. Но если ты сейчас его убьешь, проблемы будут уже у тебя. А я сегодня слишком устала, чтобы объяснять полиции, почему в моем коридоре лежит бывший, которого загрыз новый мужчина.

Уголок рта Кости дернулся.

Не улыбка. Он вообще сейчас был не способен улыбаться. Но услышал.

Желтизна в глазах немного отступила.

Шерсть на руках начала исчезать. Когти медленно втянулись. Он закрыл глаза, несколько раз глубоко вдохнул и только потом осторожно коснулся моей щеки костяшками пальцев.

— Голова кружится?

— Очень.

— Тогда не вставай.

— Я и не собиралась. Пол сегодня очень удобный.

— Вита.

— Что? Я пытаюсь не упасть в обморок и одновременно поддерживать разговор. Не придирайся.

Голос дрожал, но привычная язвительность вернулась. Совсем немного. Просто чтобы не заплакать.

Костя посмотрел куда-то за мое плечо.

— Сергей Павлович, плиту выключите. И найдите телефон под тумбой, если сможете. Скорую вызвали?

— Уже едут, — отозвался мастер с крыльца. Голос у него был такой, будто после сегодняшнего он собирался сменить профессию и никогда больше не ездить чинить шкафы. — И полиция тоже.

— Хорошо.

Костя снова повернулся ко мне и осторожно подложил руку под спину.