Он смотрел несколько секунд.

Потом тихо спросил:

— Если передумаешь?

— Скажу.

— Если захочешь медленнее?

— Скажу.

— Если...

Я поцеловала его.

— Ты опять слишком много разговариваешь.

Кайр рассмеялся мне в губы.

— Прости.

Мы вернулись внутрь.

До спальни дошли не сразу.

В коридоре он снова поцеловал меня, и я сама прижалась к стене, притянув его ближе за рубашку.

Это было почти смешно после всех наших правильных разговоров.

И прекрасно.

Я хотела перестать быть аккуратной.

Не бездумной.

Просто живой.

Кайр целовал шею, пока я расстегивала оставшиеся пуговицы.

Под ладонями была теплая кожа.

Сильное тело.

Шрамы.

Один длинный у ребер.

Я провела пальцами.

Он чуть вздрогнул.

— Старый?

— Да.

— Болит?

— Сейчас нет.

Я поцеловала рядом.

Не планировала.

Просто захотела.

Кайр выдохнул мое имя так, что внутри все сжалось.

Мне понравилось.

Я подняла голову.

— Что?

— Ничего.

— У вас с Нессой это семейное.

Он рассмеялся.

Потом поцеловал меня так, что я забыла шутку.

В спальне горела только одна лампа.

Большая кровать.

Темное дерево.

Открытое окно, через которое тянуло прохладой.

Кайр остановился.

Не потому, что сомневался в желании.

Я поняла сразу.

Он давал мне еще одну возможность выбрать.

Я сама закрыла дверь.

Повернула ключ.

Не из страха, что кто-то войдет.

Просто мне понравился звук.

Мое решение.

Кайр смотрел.

Я подошла.

— Теперь достаточно ясно?

— Очень.

Я подняла руки к волосам, чтобы вытащить шпильки.

Он остановил.

— Можно я?

Я кивнула.

Кайр вытаскивал их медленно.

Одну за другой.

Темные пряди падали на плечи.

Его пальцы иногда касались кожи головы.

Почему-то это оказалось невероятно интимным.

Не раздевание.

Не поцелуй.

Простое терпеливое движение.

Последнюю шпильку он положил на стол.

Провел ладонью по волосам.

— Я давно хотел увидеть тебя так.

— С растрепанными волосами?

— Без ощущения, что через минуту ты снова уйдешь в кабинет.

Я улыбнулась.

— Кабинет далеко.

— Я проверил.

Он поцеловал меня.

Я чувствовала обнаженную кожу его груди через тонкую ткань платья.

Хотелось убрать последнюю преграду.

Кайр коснулся застежки на спине.

Остановился.

Я сама повернулась.

— Расстегни.

Его пальцы были уверенными.

Но не быстрыми.

Платье ослабло.

Я придержала ткань спереди.

Внезапно стало волнительно сильнее, чем ожидала.

Кайр почувствовал.

Не потянул дальше.

— Все хорошо?

Я посмотрела через плечо.

— Да. Просто давно не была ни с кем новым.

Он коснулся губами моего плеча.

— Мы никуда не спешим.

— Я знаю.

— Можно оставить платье.

Я рассмеялась.

— Нет.

— Хорошо.

Я позволила ткани соскользнуть.

В комнате не стало холоднее.

Но кожа почувствовала воздух сильнее.

И его взгляд.

Кайр не скрывал, что смотрит.

Мне это нравилось.

Не оценивал.

Не искал недостатки.

Просто хотел.

Я стояла перед мужчиной после лет, когда собственное тело слишком часто было предметом обследований и ожиданий, и впервые за долгое время ощущала его не задачей.

Не причиной.

Не возможностью забеременеть.

Моим.

Я подошла сама.

Кайр обнял.

Его ладони скользнули по спине.

Я прижалась.

Поцелуй стал глубже.

Медленнее.

Желание уже не требовало спешить.

Теперь мы могли исследовать.

Я коснулась плеч, груди, живота.

Он целовал шею, ключицы, задержался там, где я сама придвинулась ближе.

Я не молчала.

Когда нравилось, говорила.

Когда хотелось сильнее, показывала.

Когда один поцелуй оказался слишком щекотным, рассмеялась и отодвинула его голову.

Кайр поднял глаза.

— Что?

— Не там.

— Полезная информация.

— Очень.

Он попробовал иначе.

Я выдохнула.

— Вот.

Его улыбка была почти самодовольной.

— Еще полезнее.

— Не порть момент.

— Стараюсь.

Мы оба рассмеялись.

И это почему-то окончательно убрало последнюю тревогу.

Мне не требовалось сыграть идеальную первую ночь.

Можно было смеяться.

Поправлять.

Спрашивать.

Хотеть.

Останавливаться.

Когда Кайр потянулся к тумбочке, я поняла раньше, чем увидела.

Он достал запечатанный презерватив.

И остановился.

— Я пользуюсь защитой.

Я почувствовала облегчение.

Не потому, что ожидала другого.

Просто сегодня мне не хотелось даже на секунду возвращаться к страху беременности, который столько лет управлял близостью.

— Хорошо.

— У тебя есть предпочтения или...

— Так хорошо.

Он кивнул.

Никакой неловкой лекции.

Никаких обещаний, что со мной все будет иначе.

Простая взрослая забота.

Я сама взяла упаковку из его пальцев.

Посмотрела.

Вернула.

— Все в порядке.

Кайр улыбнулся.

— Ты проверила.

— Конечно.

— Я даже не удивлен.

Я поцеловала его.

— Молчи.

— С удовольствием.

Потом разговоров стало меньше.

Но совсем они не исчезли.

Кайр спрашивал, если не был уверен.

Я отвечала.

Иногда сама направляла его руку.

Иногда он говорил мое имя тихо, почти на выдохе, и это действовало сильнее любого красивого признания.

Когда мы наконец оказались совсем близко, я почувствовала короткое напряжение.

Не страх перед ним.

Память тела.

Слишком много лет близость была связана с целью.

Правильным днем.

Надеждой.

Разочарованием потом.

Кайр сразу заметил.

Остановился.

— Больно?

— Нет.

— Тогда что?

Я могла сказать «ничего».

Старая привычка.

Не сказала.

— Вспомнила прошлое.

Он не двинулся.

— Хочешь остановиться?

Я посмотрела на него.

На мужчину, который сейчас мог просто ждать.

Без обиды.

Без вопроса, почему я испортила момент.

— Нет.

Я коснулась его лица.

— Просто дай секунду.

— Сколько нужно.

Я закрыла глаза.

Вдохнула.

Почувствовала его ладонь рядом с моей.

Комнату.

Ночь.

Защиту.

Собственное решение приехать сюда.

Никакого календаря.

Никакого наследника.

Никакой женщины, которую нужно исправить.

Только я.

Я открыла глаза.

— Теперь хочу.

Кайр поцеловал меня.

Очень нежно.

А потом близость стала именно нашей.

Не лекарской.

Не супружеской обязанностью.

Не доказательством любви.

Удовольствием.

Теплом.

Движением, которое мы находили вместе.

Я не ждала, пока он догадается.

Говорила, когда хотелось медленнее.

Потом сама просила не останавливаться.

Кайр слушал.

Не идеально, как и любой живой человек.

Иногда я смеялась, когда мы сталкивались коленями или теряли удобное положение.

Он ругался тихо и снова заставлял меня смеяться.

А потом смех исчезал, потому что становилось слишком хорошо.

Я держалась за его плечи.

Чувствовала, как напряжение внутри растет и собирается.

Кайр смотрел на меня.

Не отводил глаза.

И когда удовольствие накрыло наконец, сильное, теплое, почти болезненное от собственной интенсивности, я не спрятала лицо.

Позволила ему видеть.

Потом еще долго не могла нормально дышать.

Кайр поцеловал висок.

Щеку.

Угол губ.

— Хорошо?

Я засмеялась с закрытыми глазами.

— Ты серьезно сейчас спрашиваешь?

— Я обещал.

— Очень хорошо.

— Тогда отлично.

Я открыла глаза.