Кайр обнял меня.

Я положила голову ему на плечо.

Так мы просидели почти час.

И впервые за очень долгое время я позволила себе ничего не делать.

Не читать.

Не планировать.

Не спасать.

Просто сидеть рядом с человеком, который выбрал приехать ко мне вечером.

Когда Кайр ушел, я легла почти сразу.

Уснула тоже.

А утром медицинское заключение Дейрона уже лежало на столе Совета.

Я увидела его издалека.

Толстый запечатанный конверт из военной лечебницы.

Рядом сидел врач, которого вызвали для пояснений.

Лисса была со мной.

Кайр занял место по линии Нессы и расследования Варена.

Дейрон приехал с адвокатом.

Селина Арден тоже присутствовала.

Ее я увидела впервые после развода.

Высокая молодая женщина с темными золотистыми волосами и очень прямой осанкой. Она сидела не рядом с Дейроном, а через несколько мест от него вместе с представителем своей семьи.

Наши взгляды встретились.

Ни торжества.

Ни вины.

Ни ненависти.

Только короткое вежливое движение головы.

Я ответила.

Она не была моей соперницей.

Теперь я знала это совершенно точно.

Если Дейрон солгал ей так же, как мне, возможно, сегодня у нас будет больше общего, чем кому-либо хотелось.

Председатель Совета начал с Варена.

— Полученные вчера показания бывшего управляющего Холта требуют проверки ряда обстоятельств. В частности, он утверждает, что на момент первого признания ребенка Альфа Вейл знал о медицинских ограничениях, практически исключающих естественное отцовство.

Дейрон не двигался.

Его адвокат поднялся.

— Показания господина Холта даны в момент, когда он пытается уменьшить собственную ответственность за незаконные действия с реестрами и активами. Мы просим оценивать их исключительно в совокупности с независимыми материалами.

— Именно поэтому Совет запросил независимые материалы.

Председатель указал на конверт.

Врач встал.

Представился.

Доктор Ферн Лар.

Старший специалист военной лечебницы Ардена.

— Здесь находятся копии двух медицинских заключений господина Вейла. Первое составлено после тяжелого ранения восемь лет назад. Второе спустя три года после него.

Я медленно вдохнула.

Три года.

Значит, второе обследование было уже во время нашего брака.

Дейрон говорил, что прошел его на втором году.

Еще одна неточность.

Или я неправильно помнила даты.

Не важно.

Сейчас все стояло в документах.

— Первое заключение, — продолжил врач, — действительно указывало на высокую вероятность нарушения репродуктивной функции, но не позволяло сделать окончательный прогноз.

Это совпадало со словами Дейрона.

Я почти почувствовала облегчение.

Потом врач открыл второй лист.

— Повторное обследование выявило стойкие последствия травмы и выраженное нарушение функции. Заключение того периода указывало, что вероятность естественного зачатия крайне низкая и в практическом смысле близка к отсутствующей.

В зале стало очень тихо.

Я смотрела на стол.

Не на Дейрона.

— Вы можете пояснить формулировку «близка к отсутствующей»? — спросил председатель.

— Медицинская наука не позволяет гарантировать абсолютную невозможность. Но при подобных показателях специалист обязан предупредить пациента, что естественное отцовство крайне маловероятно.

— Господин Вейл получил это заключение лично?

Доктор сверился с записью.

— Да. Есть подпись о получении и консультации.

Мне стало холодно.

Не шок.

Я уже почти знала.

Но одна вещь — слова Варена.

Другая — подпись мужа под листом, который существовал все годы моих лечений.

Председатель повернулся к Дейрону.

— Подтверждаете получение?

Он ответил после короткой паузы:

— Да.

Я подняла взгляд.

Он смотрел на меня.

Не надо.

Не сейчас.

Я отвернулась.

Совет продолжил.

— Когда после этого была оформлена первая запись о признании Нессы Вейл?

Секретарь назвал дату.

Через семь месяцев.

Семь месяцев после медицинского заключения.

Дейрон уже знал.

Он не мог считать Нессу своим случайно.

— Значит, на момент признания первого ребенка вы знали, что вероятность вашего биологического отцовства практически отсутствует.

Адвокат поднялся.

— Практически отсутствует не означает невозможно.

Дейрон неожиданно сказал:

— Я знал.

Адвокат замер.

Я тоже.

— Дейрон, — тихо произнес мужчина.

Он не посмотрел на него.

— Я знал, что Несса не моя дочь.

Председатель спросил:

— Откуда?

— Варен предоставил сведения о ее происхождении. Там не было связи со мной. Отцовство оформлялось сознательно как юридический механизм опеки.

— И остальные?

— Тоже.

— То есть кровная экспертиза не открыла вам правду.

— Нет.

— Вы знали с самого начала.

— Да.

Лисса рядом перестала писать.

Я смотрела на Дейрона и не чувствовала победы.

Только усталость.

Как много признаний требовалось, прежде чем человек наконец произносил простую правду целиком.

Председатель продолжил:

— Зачем тогда вы возражали против кровной экспертизы?

— Потому что после официального исключения отцовства Совет начал бы проверять основание признаний и активы.

— Значит, хотели скрыть схему.

— Хотел сохранить статус детей и избежать кризиса в стае.

Всегда хороший результат.

Всегда безопасность.

Всегда причина, которую можно поставить выше согласия другого.

— Вы также знали о собственном медицинском заключении, когда в браке с госпожой Моррен проходили обследования по поводу отсутствия беременности?

Вот теперь взгляд Совета переместился ко мне.

Я ненавидела это.

Не потому, что скрывала.

Потому что очень личная часть моей жизни вдруг лежала в государственном протоколе.

Дейрон сжал челюсть.

— Да.

— Сообщили супруге?

— Нет.

Я услышала тихий вдох Селины.

Только тогда посмотрела на нее.

Она была белая.

Совершенно.

Не моя соперница.

Еще одна женщина, которой Дейрон собирался предложить брак, не рассказав достаточно.

Председатель спросил:

— Почему?

Дейрон ответил не сразу.

— Я надеялся, что вероятность все же реализуется.

— Почему не дать супруге возможность принимать решения, зная медицинские обстоятельства?

— Это была моя ошибка.

Ошибка.

Я не выдержала.

— Нет.

Мой голос прозвучал спокойно.

Совет повернулся.

Председатель нахмурился, но позволил.

Я смотрела на Дейрона.

— Не называй это одной ошибкой.

Он напрягся.

— Эйлин...

— Ты получил заключение. Потом месяцами смотрел, как обследуют меня. Годами. Каждый новый лекарь начинал с моего тела, потому что ты говорил, что у тебя все хорошо.

Он закрыл глаза.

— Я знаю.

— Нет. Сегодня ты только начал признавать.

Председатель хотел остановить.

Я подняла ладонь.

— Один вопрос.

Он кивнул.

Я повернулась к бывшему мужу.

— Ты когда-нибудь собирался мне сказать?

Дейрон долго молчал.

И я уже знала ответ.

Но все равно хотела услышать.

— Если бы обстоятельства изменились...

Я тихо рассмеялась.

— Это не ответ.

Он посмотрел прямо.

Впервые без привычного убеждения, что правильные слова еще можно найти.

— Нет.

Что-то внутри меня оборвалось.

Не брак.

Он уже закончился.

Не любовь.

Она умерла значительно раньше, чем я готова была признать.

Оборвалась последняя нитка, которая все еще пыталась представить его молчание временным.

Нет.

Он не собирался говорить.

Пока было удобно не говорить.

Пока я лечилась.

Пока Совет считал, что проблема в жене.

Пока можно было надеяться на новый брак.