— Переживет.

— Люди будут говорить.

— Говорят и сейчас.

— Кайр.

Он сжал мои пальцы.

— Я серьезно. Мне нравится, что у тебя есть Рябиновый Дом. Мне нравится, что ты сама решаешь, как он работает. Я не хочу превращать это в подразделение своей стаи только потому, что мы целуемся.

Я почувствовала, как внутри становится очень тихо.

— Ты говоришь именно то, что мне хочется слышать.

— Плохо?

— Опасно.

— Почему?

— Потому что хочется верить.

Кайр поднял мою руку и легко коснулся губами пальцев.

Это было даже интимнее поцелуя.

— Не верь словам.

Я замерла.

— Что?

— Смотри, что я делаю.

Я смотрела.

Уже несколько дней.

Он отозвал заявление на немедленную передачу Нессы.

Не вмешивался в управление домом.

Предложил специалиста, но не навязал оплату.

Спросил разрешения на поцелуй.

Признал перед Советом, что ошибся.

Слова действительно были не единственным доказательством.

— Хорошо.

Кайр улыбнулся.

— Это согласие?

— Это значит, что буду смотреть.

— Уже страшно.

Я придвинулась и сама поцеловала его еще раз.

Коротко.

Просто потому, что могла.

Когда он уехал, я еще долго чувствовала его губы.

И впервые после развода легла спать с мыслью не о том, что потеряла.

О том, что, возможно, начинается.

Утро уничтожило романтическое настроение примерно за три минуты.

Я спустилась на завтрак и увидела Лиссу Рейн.

Она приехала без предупреждения.

На столе перед ней лежала официальная папка.

Я сразу поняла, что ничего хорошего там нет.

— Ты слишком довольная, — сказала она вместо приветствия.

Я остановилась.

— Что?

Она прищурилась.

— Ничего.

— Все сегодня решили меня изучать?

— Я адвокат. Это работа.

— Что случилось?

Лисса постучала пальцем по папке.

— Дейрон направил Совету материалы по старым отчетам Серого Бора.

Я села.

— Какие?

Она открыла.

Годовой социальный отчет.

Пятилетней давности.

Я узнала форму.

Мой отчет.

Моя подпись.

В тот год я была Луной третий год.

Вела социальный бюджет почти полностью сама.

— И?

Лисса перевернула приложение.

Таблица получателей удаленной помощи.

Четыре имени.

Несса Вейл.

Финн Вейл.

Лея Вейл.

Том еще не родился, поэтому вместо него третья строка относилась к другому ребенку, который позже исчез из программы.

Я почувствовала холод.

— Я никогда этого не видела.

— Дейрон утверждает, что приложение было частью отчета, который ты подписала.

Я взяла лист.

Подпись на основном документе была моя.

Не похожая.

Моя.

Дата.

Печать Луны.

Все настоящее.

Приложение шло под тем же номером отчета.

— Нет.

— Я знаю.

— Откуда?

Лисса положила рядом второй документ.

Моя архивная копия.

Она хранилась в бывшем кабинете Луны и вчера была передана новому управляющему.

В моей копии приложение выглядело иначе.

Там не было имен.

Только общая строка:

«Удаленные несовершеннолетние подопечные — 3».

Без списка.

Без фамилий.

Без указания, что они дети Дейрона.

Я выдохнула.

— Вот.

— Не радуйся раньше времени.

— Почему?

Лисса показала регистрационные отметки.

Именное приложение появилось в центральном архиве через четыре дня после моей подписи.

Четыре дня.

Варен Холт.

Снова он.

Его регистрационная отметка стояла внизу.

— Он добавил лист после того, как я подписала отчет.

— Похоже.

— Значит, все хорошо.

Лисса посмотрела на меня.

— Для доказательства твоего незнания это сильный аргумент. Но есть проблема.

— Какая еще?

Она перевернула следующую страницу.

В служебной переписке стояла отметка:

«Луна ознакомлена. Возражений нет».

Под ней инициалы.

Э. М.

Мои.

Я смотрела.

Подпись выглядела проще, чем обычная.

Инициалы я действительно ставила на внутренних приложениях сотнями.

— Это не я.

— Надо доказать.

Я закрыла глаза.

Вчера Совет дал нам три месяца.

Сегодня Дейрон уже создавал новую линию защиты.

Не только для себя.

Против меня.

Если он сможет убедить Совет, что я знала о детях пять лет назад, вся моя нынешняя позиция изменится.

Я превращусь из обманутой бывшей жены в женщину, которая годами участвовала в системе, а после развода решила использовать детей против мужа.

— Дейрон лично подал?

— Через адвоката.

— Он понимает, что этим обвиняет меня?

— Конечно.

В груди стало пусто.

Вчера он признал, что лгал мне о собственном здоровье.

Сказал, что не хотел причинить боль.

Сегодня его защита уже строилась на том, чтобы часть вины положить на меня.

Лисса смотрела внимательно.

— Эйлин.

— Я в порядке.

— Хорошо. Потому что завтра тебя вызывают на отдельное заседание по достоверности отчетов.

Я взяла свое архивное приложение.

Потом чужое.

Одинаковый номер.

Одинаковый отчет.

Разное содержание.

— Значит, завтра я снова буду доказывать, что не знала о его детях.

— Да.

Я почувствовала злость.

Но за ней неожиданно было другое.

Уверенность.

Еще неделю назад одно подобное обвинение уничтожило бы меня.

Я бы несколько часов перебирала память и спрашивала себя, могла ли забыть.

Могла ли подписать.

Могла ли не заметить.

Теперь нет.

Я знала собственную работу.

Знала, какие приложения читала.

Знала, как Варен оформлял документы.

И знала, где искать.

— Хорошо, — сказала я.

Лисса подняла брови.

— Что хорошо?

Я закрыла папку.

— Если Дейрон хочет доказать, что я знала, пусть попробует.

— Вот теперь узнаю клиентку.

— Я еще не клиентка.

— После развода почти официально.

Я встала.

В дверь столовой вошел Финн.

— Эйлин, вы сказали, старые замки нельзя разбирать без разрешения.

Я посмотрела на него.

— Да.

— А если он уже сломан?

— Почему спрашиваешь?

— Просто.

— Финн.

Он вздохнул.

— Я нашел в старом шкафу коробку.

— Какую?

— С бумагами.

Я замерла.

— Где?

— В комнате наверху, которая закрыта старым замком.

— Ты вскрыл старый замок.

— Он был плохой.

Лисса прикрыла лицо ладонью.

Я встала.

— Показывай.

Финн повел нас на третий этаж, в дальнюю хозяйственную комнату.

Старый замок действительно лежал на полу.

— Ты невозможный ребенок.

— Но открыл.

— Это не оправдание.

— Знаю.

В шкафу стояла деревянная коробка.

На крышке выцвела надпись:

«Социальные отчеты. Рябиновый Дом».

Я посмотрела на Лиссу.

Она уже перестала улыбаться.

Мы открыли.

Внутри лежали старые копии ведомостей.

И среди них отчет того самого года.

Не моя архивная копия.

Внутренняя копия дома.

Я быстро нашла приложение.

Три подопечных.

Без имен.

На полях стояла дата получения.

Через день после моей подписи.

То есть Рябиновый Дом получил документ без именного списка.

А центральный архив зарегистрировал именное приложение еще через три дня.

Я медленно выдохнула.

Лисса взяла лист.

— Очень хорошо.

Финн посмотрел на нас.

— Я помог?

Я повернулась к нему.

— Да.

Он гордо выпрямился.

Я добавила:

— И все равно больше не вскрываешь запертые комнаты без разрешения.

— Даже если там доказательства?

— Особенно если не знаешь, что там.

— Почему?

— Потому что однажды там может оказаться не бумага, а старая печь, яма или что-то тяжелое, что упадет на голову.

Он подумал.