— Ну, хорошо. Ты выглядишь очень даже ничего.

Он рассмеялся и, взяв её за руку, поднёс к губам.

— Идём, — сказал он. — Нас ждут. Королева уже в тронном зале. Гости собираются. Ты готова?

— Готова, — ответила она и, взяв его под руку, вышла в коридор.

Приём был в самом разгаре, когда они вошли в тронный зал. Огромное помещение, освещённое сотнями свечей, сияло. Гости — лорды и леди Верлорна, послы из соседних земель, старейшины кланов — заполнили зал, и их наряды, украшенные золотом и самоцветами, переливались в свете канделябров. Музыканты играли на галерее, и их мелодия, торжественная и плавная, плыла под сводами. У трона, на возвышении, стояла королева Морвейна — в платье из серебристого бархата, с короной из лунного камня на голове.

Герольд ударил посохом, и его голос разнёсся над залом:

— Его высочество принц Эйнар Серебряный Плащ и леди Лианна Корвейская!

Разговоры стихли. Все взгляды обратились к вошедшим. Лианна почувствовала, как сотни глаз устремились на неё, и невольно сжала руку Эйнара. Но он ободряюще стиснул её ладонь в ответ и тихо шепнул: «Дыши. Ты здесь как дома».

Они прошли через зал, и гости расступались перед ними, как вода перед носом корабля. Лианна держала спину прямо, подбородок — чуть приподнятым, и старалась не встречаться взглядом с теми, кто разглядывал её с откровенным любопытством. Она заметила леди Ингрид, которая стояла рядом с Ормом, и та ободряюще улыбнулась ей. Заметила Роана, Сигурда и Брана, выстроившихся в почётном карауле у стены. Заметила эльфийского посла с высокими скулами и миндалевидными глазами. Заметила гномов, прибывших из Каменного Предела.

У трона они остановились. Королева Морвейна подняла руку, и музыканты смолкли.

— Лорды и леди Верлорна, — произнесла она, и её голос, низкий и звучный, разнёсся под сводами. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы почтить моего племянника, принца Эйнара, и его будущую жену, леди Лианну Корвейскую.

— Эта женщина — человек, — продолжала королева. — Но она доказала, что её сердце достойно любого оборотня. Она рисковала жизнью. Она прошла через боль и предательство. Ради моего племянника. И она здесь. С нами. Я объявляю её невестой наследного принца Верлорна.

Зал взорвался аплодисментами. Лианна почувствовала, как к глазам подступают слёзы — но на этот раз счастливые. Эйнар взял её за руку и поднёс к губам.

— Мы справились, — ответила она.

— Ты справилась, теперь можем повеселится — прошептал он.

Когда стихли аплодисменты и гости вновь зашумели, поздравляя молодых, Эйнар повернулся к Лианне. Его голубые глаза сияли в свете сотен свечей, а на губах играла та самая, волчья улыбка, которую она так любила.

— Кажется, теперь мы официально жених и невеста, — произнёс он. — Полагаю, это означает, что я имею право пригласить тебя на танец.

— Имеешь, — ответила она, вкладывая свою ладонь в его протянутую руку.

Он вывел её в центр зала. Музыканты на галерее, словно только и ждали этого момента, заиграли медленную, тягучую мелодию — ту самую, что играли когда-то на пиру после турнира. Но тогда всё было иначе: тогда они скрывались, прятали взгляды, танцевали на расстоянии, боясь, что кто-то узнает их тайну. Теперь же Эйнар притянул Лианну к себе — открыто, без страха, положил руку на её талию и закружил в танце.

Гости расступились, образовав широкий круг, и теперь все взгляды были устремлены на них — на принца и его невесту, на беловолосого воина и девушку в синем бархате. Свечи в хрустальных канделябрах отбрасывали на пол дрожащие золотистые блики, и эти блики скользили под ногами танцующих, словно расстилали перед ними светящийся ковёр. Высокие стрельчатые окна были распахнуты в ночь, и сквозь них в зал вливался серебристый лунный свет, смешиваясь с золотом свечей. Где-то вдалеке, в саду, пели ночные птицы, и их пение, едва слышное, вплеталось в музыку.

Лианна не замечала ни гостей, ни королевы, ни слуг, застывших у стен. Она видела только его. Его глаза — глубокие, как горные озёра, — смотрели на неё с такой нежностью, что у неё перехватывало дыхание. Его рука, лежавшая на её талии, была тёплой и надёжной. Он вёл её легко, уверенно, и она следовала за ним, как лист следует за течением реки.

— Помнишь наш первый танец? — спросил он негромко, наклоняясь к её уху.

— Конечно, — ответила она. — Ты тогда был одет во все черное. И я злилась на тебя.

— Я помню. Ты сказала: «А тебе есть дело?» — и посмотрела на меня так, будто хотела испепелить.

— Ты заслужил. Ты весь вечер делал вид, что не замечаешь меня.

— Я не мог смотреть на тебя. Если бы я посмотрел, то не смог бы отвести глаз, сдержаться. — Он чуть крепче сжал её талию. — Как сейчас.

Она улыбнулась и покачала головой.

— Ты стал говорить комплименты. Раньше ты только рычал и хмурился.

— Это ты на меня так влияешь. Рядом с тобой я превращаюсь в... — он запнулся, подбирая слово.

— В кого?

— В человека. Настоящего. Не волка, не принца — просто мужчину, который любит женщину.

Она подняла на него глаза и встретила его взгляд. В этот миг музыка стала тише, словно отступая на второй план, и весь мир сузился до этого танца, до этих глаз, до тепла его рук. Он наклонился и легко, почти невесомо коснулся губами её виска. Она прикрыла глаза, чувствуя, как внутри разливается тепло — не огонь, не страсть, а что-то более глубокое. Спокойное. Правильное. Счастье.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Я знаю, — ответил он. — И я люблю тебя. Больше всего на свете.

Танец закончился. Музыка стихла, и зал взорвался аплодисментами — более громкими и искренними, чем прежде. Лианна, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, присела в реверансе перед королевой, которая смотрела на них с лёгкой, одобрительной улыбкой. Эйнар поклонился.

Потом, когда гости снова зашумели и музыканты заиграли следующий танец — быстрый, весёлый, — он отвёл её в сторону, к одной из колонн, увитых гирляндами из белых цветов.

— Ты счастлива? — спросил он.

— Очень, — ответила она. — Сегодня я впервые почувствовала, что у меня есть дом. Не замок, не комната, не покои — а дом. Ты — мой дом, Эйнар. И этот город. И эти люди. Я хочу остаться здесь навсегда.

— Так и будет, — сказал он, беря её за руку. — Мы поженимся. У нас будет семья. Дети. Внуки. И никто больше не разлучит нас. Клянусь луной.

— Клянусь луной, — повторила она, и их пальцы сплелись.

Бал подошёл к концу и последние гости начали расходиться, Эйнар взял Лианну за руку и увлёк её прочь из шумного зала. Они прошли по коридору, устланному серебристыми коврами, мимо гобеленов и спящих стражников, и вышли в зимний сад — тот самый, что примыкал к восточному крылу замка.

Зимний сад Серебряного Замка был местом, где время, казалось, останавливалось. Огромное пространство, укрытое стеклянным куполом, напоминало не рукотворное строение, а волшебный лес, запертый в хрустальном шаре. Купол поддерживали изящные кованые арки, увитые плющом и диким виноградом, и сквозь прозрачное стекло лился лунный свет — мягкий, серебристый, смешанный с сиянием звёзд. Вдоль дорожек, вымощенных белым камнем, росли деревья и кустарники, привезённые со всех концов света: апельсиновые деревья с крошечными плодами, блестевшими в темноте, как золотые шары; магнолии, чьи цветы источали сладкий, дурманящий аромат; папоротники высотой в человеческий рост; и розы — десятки, сотни роз, — белые, алые, розовые, и каждая словно светилась изнутри. В воздухе пахло жасмином, влажной землёй и чем-то ещё — тонким, пряным, незнакомым.

В центре сада, на небольшом возвышении, журчал фонтан. Его чаша была высечена из цельного белого мрамора, и вода в ней переливалась в лунном свете, как расплавленное серебро. Струи воды взлетали вверх, рассыпались на тысячи капель и падали обратно с тихим, убаюкивающим плеском. Вокруг фонтана стояли каменные скамьи, увитые плющом, и на одну из них Эйнар усадил Лианну.

— Здесь так тихо, — прошептала она, оглядываясь. — Как будто мы одни в целом мире.