— Оленя гнать к восточному оврагу! Кабана — на запад, к болоту, там он увязнет! И ради всего святого, не стреляйте в лосей — их и так мало осталось!

Розалин, сидевшая на гнедой кобыле рядом с ним, смотрела на отца с плохо скрываемым восхищением.

— Постарайся не подстрелить кого-нибудь из гостей, — сказала она с улыбкой.

— Постараюсь, — ответил он. — Но если лорд Альрик будет путаться под ногами, я не обещаю.

Дамы, не пожелавшие участвовать в загоне, собирались на соколиную охоту. Леди Маргарет, в тёмно-зелёном платье для верховой езды и меховой накидке, приняла от сокольничего кречета — великолепную белую птицу, чьи крылья отливали серебром. Она надела кожаную перчатку до локтя, и кречет, сорвавшись с насеста, опустился на её руку, как пушинка.

— Какой красавец, — прошептала Элис, стоявшая рядом с Лианной. — Я тоже хочу научиться. Но мама говорит, что это слишком опасно.

— Всему своё время, — ответила Лианна. — Когда-нибудь у тебя будет свой сокол.

— Ты едешь с нами? К водопадам?

— Да, — ответила Лианна. — Я не слишком люблю охоту. Лучше посмотреть на водопады.

— Я тоже! — Элис схватила её за руку. — Говорят, там невероятно красиво. Папа рассказывал, что в детстве он нашёл там пещеру за водяной завесой. Представляешь? Как в сказке!

— Леди Лианна!

Она обернулась на голос. К ней, верхом на гнедом жеребце, подъезжал сэр Гарет из Лонгдейла — тот самый молодой человек, с которым она танцевала вчера на пиру. Сегодня он был в охотничьем камзоле из тёмно-зелёной кожи, с луком за спиной и коротким мечом на поясе. Ветер растрепал его светлые волосы, и он выглядел чуть более диким, чем вчера, — но улыбка оставалась всё той же: открытой, чуть застенчивой.

— Доброе утро, — сказал он, придерживая коня. — Я надеялся увидеть вас здесь. Вы охотитесь?

— Нет, — ответила Лианна. — Я не слишком хороший стрелок. Да и не люблю, когда убивают зверей.

— А я люблю, — признался он. — Но не ради убийства. Ради леса. Ради того, чтобы скакать по холмам и чувствовать ветер в лицо. Олень — благородная добыча, но охота — это не только добыча.

— Тогда удачи вам, сэр Гарет, — сказала она. — Надеюсь, ваш олень будет достойным.

Он улыбнулся и чуть наклонился в седле, понизив голос:

— Знаете, я вчера так и не решился спросить... Вы надолго в Торнхилле? Или возвращаетесь домой в ближайшие дни?

— Думаю, послезавтра мы уедем, — ответила Лианна. — Дела в замке не ждут.

— Жаль, — сказал он искренне. — Я бы хотел... — Он запнулся и вдруг покраснел, как мальчишка. — Впрочем, не буду отвлекать вас. Приятной прогулки, леди Лианна. И если судьба будет благосклонна, мы ещё увидимся.

Он тронул поводья и поскакал к опушке, где уже собирались охотники. Лианна проводила его взглядом. Сэр Гарет был приятным. Вежливым. Искренним. И она заметила, что ей было... интересно. Совсем чуть-чуть. Но достаточно, чтобы поймать себя на мысли: «А ведь он мог бы мне понравиться. Если бы не...»

Она не закончила мысль. Вместо этого развернула Снежинку и поехала к дамам, которые уже двинулись по тропе к водопадам.

Они двинулись в лес по узкой тропе, огибавшей охотничьи угодья. Деревья здесь были старыми, замшелыми, их стволы обросли лишайником, а корни, выступавшие из земли, напоминали узловатые пальцы. В воздухе пахло хвоей, сырой землёй и чем-то сладковатым — может, поздними грибами, может, диким мёдом. Тропа была устлана мягким ковром из опавшей листвы, и шаги звучали глухо, как будто лес сам поглощал все звуки.

Впереди, за деревьями, послышался шум воды — сперва далёкий, похожий на шёпот, потом всё громче и громче. И наконец, когда они вышли на поляну, перед ними открылся водопад.

Он был не слишком высок, но удивительно красив: с каменного уступа, поросшего мхом и папоротником, срывался вниз поток чистой, прозрачной воды, разбиваясь о валуны тысячами брызг. В воздухе висела водяная пыль, и в ней, когда сквозь кроны пробивалось солнце, загоралась радуга. У подножия водопада образовалось небольшое озеро, и вода в нём была такой прозрачной, что виднелись камни на дне. Вокруг росли дикие цветы — поздние, стойкие, те, что не боялись холодов, — и их запах смешивался с запахом воды и леса.

— Какая красота! — выдохнула Лианна, замирая на месте.

Дамы рассыпались по поляне: кто-то присел на валун, поросший мхом, кто-то спустился к самой воде, чтобы коснуться её рукой, кто-то просто стоял, запрокинув голову, и смотрел на радугу в брызгах. Слуги расстелили на траве покрывала и разложили закуски: холодное мясо, сыр, хлеб, кувшины с сидром. Но есть пока никто не хотел — слишком красиво было вокруг.

Лианна отошла чуть в сторону. Ей хотелось побыть одной. Она нашла место на краю поляны, где старый дуб склонял свои ветви почти до земли, и села, прислонившись спиной к стволу. Отсюда было видно и водопад, и озеро, и далёкий просвет в деревьях, за которым угадывались холмы. Она закрыла глаза и вдохнула полной грудью. Холодный воздух, пахнущий водой и прелой листвой, наполнил лёгкие. Ей было спокойно. Впервые за долгое время.

Охота завершилась ближе к сумеркам, и завершилась славно. Оленя-шестилетку с ветвистыми рогами загнали к восточному оврагу, где Седрик лично поразил его из арбалета — выстрел вошёл точно в сердце, и зверь рухнул, не мучаясь. Граф Эдмунд, сияя, хлопал будущего зятя по плечу и кричал, что такой удачной охоты не было уже лет пять. Кабана взяли на западе, у болота, где тот увяз в трясине и был добит рогатиной — честь эта досталась лорду Альрику, который, несмотря на свой почтенный возраст, держался в седле как юноша. Соколиная охота тоже принесла плоды: леди Маргарет, к собственному удивлению, подстрелила трёх жирных куропаток, и теперь они, связанные за лапки, свисали с седла её кобылы. Даже дамы, гулявшие к водопадам, вернулись с добычей — правда, не с дичью, а с корзинами поздних лесных ягод, собранных на поляне.

Кавалькада возвращалась в Торнхилл в сгущающихся сумерках. Уставшие, но довольные охотники перебрасывались шутками; собаки, набегавшиеся за день, плелись позади, высунув языки; лошади фыркали и прядали ушами. Лианна ехала рядом с дамами и чувствовала, как усталость приятной тяжестью разливается по телу. От неё пахло костром, лошадью и осенним ветром — запахами, которые она, как ни странно, любила.

В замке гостей уже ждали. Слуги приняли лошадей, поднесли горячие полотенца и кубки с подогретым вином. Лианна поднялась в свои гостевые покои, где Эльза уже приготовила ванну. Медная лохань стояла у камина, от воды поднимался пар, пахнущий лавандой и розмарином. Лианна скинула пропахшую дымом одежду и погрузилась в горячую воду. Тепло обволокло её, проникая в каждую уставшую мышцу, и она закрыла глаза, позволяя себе несколько минут полного, бездумного блаженства.

После ванны она надела платье цвета нежной зелени — того оттенка, какой бывает у первых листьев весной, когда они только-только проклёвываются из почек, ещё полупрозрачные, пронизанные солнцем. Ткань — мягкий, струящийся шёлк, привезённый когда-то матерью из восточных земель, — ниспадала до самого пола лёгкими волнами и при каждом движении переливалась, как вода в лесном озере. Лиф был простым, без излишней вышивки, с неглубоким вырезом, открывавшим шею и ключицы, а рукава, длинные и свободные, расширялись книзу и были оторочены тонкой серебряной тесьмой. По подолу шла вышивка — серебряные дубовые листья, тот самый родовой узор, который когда-то придумала леди Элинор. Тонкий серебряный пояс с сапфирами подчёркивал талию, а на шее, вместо тяжёлых ожерелий, которые так любила Изольда, лежала простая серебряная цепочка с крошечным сапфиром — тем самым, что достался от матери.

Эльза расчесала ей волосы, оставив их распущенными, и вплела в пряди нитку мелкого жемчуга — скромно, но изящно. Жемчужины мерцали в тёмных волосах, как капли лунного света. Лианна взглянула в зеркало и осталась довольна. На неё смотрела молодая женщина с живыми глазами и лёгким румянцем на щеках.