— Леди Лианна, — Эльза защелкнула замок сундука, — я всё уложила. Вы бы спустились во двор, а то леди Изольда будет недовольна, если вы опоздаете.

— Иду, — ответила Лианна.

Она накинула плащ и вышла из спальни.

Лианна огляделась — и заметила Кайла. Он стоял у конюшни, держа под уздцы кобылу — белую, смирную, по имени Снежинка. Он был одет в дорожный плащ, и лицо его было серьёзным, даже мрачным.

Во дворе уже выстроилась кавалькада. Граф, закутанный в меховой плащ, восседал на мощном сером жеребце — он никогда не ездил в повозках, считая это бабьей прихотью. Изольда устроилась в крытой карете, кутаясь в лисью накидку и морщась от холодного ветра. Седрик, в охотничьем камзоле и с арбалетом за спиной, гарцевал на вороном коне во главе колонны.

Она подошла. Кайл поднял глаза и встретился с ней взглядом. В его серо-голубых глазах больше не было бури — только усталость и что-то похожее на смирение.

— Кайл, — сказала она негромко.

— Леди Лианна. — Он кивнул, но тут же осёкся. — Лианна. Я... я хотел поговорить с тобой. До того, как вы..ты уедешь.

Она остановилась. Слуги сновали мимо, Седрик что-то кричал кучерам, Изольда выглядывала из повозки с выражением крайнего нетерпения. Но в этот момент для Лианны существовал только Кайл.

— Я тебя слушаю, — сказала она.

Он глубоко вздохнул, как перед прыжком в ледяную воду.

— Я прошу прощения. За то, что был резок тогда. За то, что столько дней не подходил к тебе. Это было... малодушно. Ты рассказала мне правду — трудную, — а я повёл себя как обиженный мальчишка. Прости меня.

Лианна покачала головой.

— Тебе не за что просить прощения. Я должна была рассказать раньше.

— Нет. — Кайл упрямо сжал губы. — Ты хранила тайну. И я понимаю теперь — почему. Ты боялась за него. И за себя. И за меня тоже. — Он помолчал. — Я хочу, чтобы ты знала: я не отрекаюсь от своих слов. Я люблю тебя. И буду любить. Несмотря ни на что.

Она опустила глаза. Сердце сжалось от боли — за него, за себя, за всё, что было и чего не было.

— Даже если ты дождёшься своего оборотня, — продолжал Кайл, и голос его дрогнул лишь на мгновение, — даже если он вернётся и заберёт тебя в свои северные земли... я всё равно буду любить тебя. Потому что ты — лучшее, что случилось со мной. И никакая другая женщина этого не изменит. Я... я не смирился. Правда. Только не исчезай из моей жизни совсем. Хорошо?

Лианна подняла глаза. В них стояли слёзы. Она шагнула к нему и взяла за руку — прямо на виду у слуг, у Изольды, у всего двора. Плевать. Впервые за долгое время ей было плевать, что подумают другие.

— Ты мой лучший друг, — сказала она. — Ты всегда им был. И всегда будешь. Я не исчезну. Обещаю.

Кайл слабо улыбнулся. Его пальцы сжали её ладонь — осторожно, бережно, как величайшую драгоценность.

— Тогда езжай, — сказал он. Буду ждать твоего возвращения.

Кайл помог Лианне подняться внутрь повозки. Она села напротив мачехи, расправила складки плаща и встретилась взглядом с Кайлом. Высокий, одинокий, верный. В его серо-голубых глазах больше не было бури, только тихая, смиренная печаль.

— Береги себя, — сказал он одними губами.

Она едва заметно кивнула. Карета тронулась. Лианна смотрела в окно, пока фигура Кайла не растворилась в серой дымке. Изольда, заметив её взгляд, поджала губы.

— Ты слишком много времени проводишь с этим конюхом, — заметила она ледяным тоном. — Люди начинают говорить.

— Кайл — мой друг, — ответила Лианна, не оборачиваясь. — И он не конюх, а оруженосец. Сын сэра Олдрика.

— Сын покойного сэра Олдрика, — поправила Изольда, — у которого не осталось ни земель, ни титула. Дружба с ним тебе ничего не даст. А вот испортить репутацию может.

Лианна промолчала. Она знала, что спорить с мачехой — всё равно что бросать камни в море: круги пойдут, но толку не будет. Вместо этого она смотрела на дорогу, уползающую в серую даль, и думала о том, что Кайл остался там, позади, — её единственный настоящий друг, её верный рыцарь, её бедный, безнадёжно влюблённый Кайл. Она никогда не полюбит его так, как он того заслуживает. Но пока в этом мире есть такие люди, как он, тьма не поглотит его до конца.

Графство называлось Торнхилл — и лежало к юго-востоку от Вороньего Гнезда, в дне пути верхом. Земли там были богаче, чем у Корвейских: пологие холмы, покрытые виноградниками, дубовые рощи, полные дичи, и серебряные рудники, что приносили графу немалый доход. Правил Торнхиллом граф Эдмунд Торнхиллский — грузный, краснолицый человек лет пятидесяти, с громким голосом и привычкой хлопать собеседника по плечу так, что тот пошатывался. Он любил три вещи: охоту, вино и разговоры о политике — и во всех трёх был одинаково неумерен.

Жену его звали леди Маргарет — тихая, бледная женщина с усталыми глазами, которая за двадцать лет брака научилась не слышать мужа и не замечать его выходок. Она родила ему двух дочерей и сына, умершего в младенчестве, и с тех пор посвятила себя вышивке и молитвам.

Дочерей звали Розалин и Элис. Розалин, старшая, была возрастом как Лианна — девятнадцатилетняя, высокая, статная, с золотисто-русыми волосами и надменным изгибом губ. Она унаследовала от отца любовь к власти и от матери — умение скрывать свои мысли. Младшая, Элис, только-только вошла в возраст — ей минуло пятнадцать, и она была полной противоположностью сестры: смешливая, любопытная, с вечно растрёпанными косами и веснушками на носу. Она ещё не научилась держать язык за зубами и говорила всё, что думает, к ужасу леди Маргарет.

Это отец решил, что Седрику пора жениться.

Граф Корвейский, не привык откладывать дела в долгий ящик. Доходы графства были в порядке — северные походы прошлых лет принесли богатую добычу, земли исправно давали урожай, а торговля с купцами шла бойко. Никакой нужды в деньгах Корвейские не испытывали. Но граф мыслил не как торгаш, а как стратег. Лишний союз никогда не помешает, особенно когда на троне сидит король, который с подозрением смотрит на старые военные роды. Торнхиллы были идеальной партией: граф Эдмунд приходился графу Корвейскому старым другом ещё по северным кампаниям, их земли лежали по соседству, а старшая дочь Эдмунда, Розалин, слыла не только красавицей, но и девушкой с характером — такая не даст Седрику распуститься.

— Тебе пора жениться, — сказал граф сыну за ужином, когда решение было принято. — Хватит скакать по лесам с арбалетом. Пора обзавестись женой и наследником. Поедем в Торнхилл. Посмотрим на дочь графа. Если она тебе приглянется — ударим по рукам.

Седрик пожал плечами. Женитьба его не пугала и не вдохновляла — скорее, он видел в ней очередную возможность утвердить своё положение. К тому же Розалин и правда была хороша собой, а Седрик, при всей своей грубости, ценил красоту. Вернее, ценил возможность обладать ею.

Семейство Корвейских выехало из Вороньего Гнезда ранним утром. Граф ехал верхом на сером жеребце, прямой, как копьё, и лишь изредка потирал затёкшее плечо — старая рана давала о себе знать в холодную погоду. Изольда, устроившаяся в карете, надела лучшее платье из лилового бархата и все свои изумруды.

Седрик гарцевал на жеребце во главе колонны. Он был в отличном расположении духа — предвкушал пир и знакомство с невестой. Лианна сидела в карете напротив Изольды и молча смотрела на проплывающие мимо холмы.

Замок Торнхилл встретил гостей пышным фасадом. Он был вдвое больше Вороньего Гнезда — светлый, с круглыми башнями и витражами в окнах, с фонтаном во внутреннем дворе и садом, где даже осенью цвели поздние розы. Граф Эдмунд, раскрасневшийся от волнения и предвкушения, лично вышел встречать гостей. Он был грузным мужчиной с громовым голосом и привычкой хлопать собеседника по плечу так, что тот пошатывался.

— Корвейский, старый пёс! — взревел он, заключая графа в медвежьи объятия. — Сколько лет, сколько зим! А ты всё так же держишься в седле, как мальчишка!

— Эдмунд, — ответил граф Корвейский, и его голос, низкий и спокойный, прозвучал как раскат далёкого грома. — Ты, смотрю, раздобрел на южных хлебах. Видно, война уже не манит?