Дверь в её покои была приоткрыта. Внутри горел камин — слабый, умирающий огонь бросал дрожащие блики на каменные стены и на спящую в кресле Эльзу.

Служанка свернулась калачиком, закутавшись в толстый шерстяной плед. Её рыжая коса свесилась через подлокотник, почти касаясь пола. Рот был приоткрыт, и из него вырывалось тихое, мерное сопение. Лианна замерла на пороге, глядя на неё. Будить Эльзу не хотелось — та наверняка ждала её допоздна и уснула от усталости. Да и что Лианна могла ей сказать? «Я опять гуляла в саду»? Эта отговорка трещала по швам.

Она тихо притворила дверь и на цыпочках подошла к кровати. Стянула платье, оставшись в одной сорочке, и нырнула под одеяло. Простыни были прохладными, но Лианна почти не заметила этого. Она лежала на спине, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри неё разливается что-то тёплое. Что-то, чего она не испытывала раньше — или испытывала так давно, что успела забыть.

Это было... счастье? Нет, не совсем. Скорее — предощущение счастья. Как будто в её жизни, серой и промозглой, как осенний дождь, вдруг появился просвет. И в этом просвете были белые волосы, голубые глаза и имя, произнесённое с мягким, певучим акцентом. «Лиан».

Никто никогда не называл её так. Мать звала «моя радость». Отец вообще редко обращался по имени. Кайл звал « Лианна», даже когда они были одни. А этот мальчик — чужой, едва умеющий говорить на её языке, — взял и сократил её имя, сделал его тёплым, интимным, своим. И от этого у неё сладко щемило в груди.

«Лиан». Она произнесла это про себя, одними губами, пробуя на вкус. Ей нравилось. Нравилось, как звучит это имя в его устах. Нравилось, как он смотрит на неё — уже не со страхом, а с доверием. Нравилось, как он повторяет слова — старательно, упрямо, сдвинув брови. Нравилось, как он прижимал к щеке её платок.

Она думала о том, что сегодня они впервые по-настоящему говорили. Нет, не говорили — учились говорить. И он был способным учеником. Схватывал на лету. Запоминал. Старался. И дракон, и рыцарь, и луна — все эти слова теперь были их общими. Маленький мостик, перекинутый через пропасть между двумя мирами.

Лианна повернулась на бок и нащупала на прикроватном столике кусочек янтаря. Тот самый, что подарил Кайл. Камень был холодным, но она согрела его в ладони. Бедный Кайл. Он бы не понял. Никто бы не понял. Её тайна была слишком опасной, слишком запретной, чтобы делить её с кем-то ещё. Но, может быть, именно это делало её такой драгоценной.

Она закрыла глаза. За окном шумело море, и его ритм, вечный и ровный, баюкал её. Последнее, о чём она подумала перед тем, как провалиться в сон, было: «Завтра я снова спущусь к нему. И мы выучим ещё десять слов. Или двадцать. Или сто. Я научу его всему, что знаю сама».

Прошёл почти месяц. Октябрь перевалил за середину, и осень вступила в свою самую мрачную пору: дожди зарядили такие, что море сливалось с небом в одну серую стену, а ветер с севера выл в бойницах, как голодный зверь. Но Лианна не пропустила ни одного вечера.

Каждую ночь, дождавшись, пока замок затихнет, она спускалась в подземелье. Она больше не кралась — она шла уверенно, привычно, зная каждый выщербленный камень, каждый поворот лестницы. Эльза, кажется, махнула рукой на её ночные отлучки, а может, просто решила, что молчание безопаснее вопросов. Так или иначе, никто не мешал.

Эйнар учился с жадностью, поражавшей Лианну до глубины души. Он впитывал слова, как пересохшая земля впитывает дождь: быстро, легко, без усилий. Через неделю он уже знал около двух сотен слов и складывал их в простые фразы. Через две — читал короткие предложения из книги сказок, которую она ему оставила. Через три — задавал вопросы. «Что это?» «Почему?» «Как называется?» Его голубые глаза, ещё недавно холодные и затравленные, теперь горели живым, острым любопытством.

Но менялся не только его разум. Менялось и тело.

Лианна замечала это не сразу — день за днём перемены были почти неуловимы. Но, оглядываясь назад, она понимала: перед ней уже не тот мальчик, что месяц назад. Раны и ссадины, покрывавшие его плечи и спину, затянулись, не оставив даже шрамов. Синяки, черневшие на рёбрах, побледнели и исчезли. Кожа, прежде серая от грязи и голода, теперь стала чистой и приобрела странный, почти лунный оттенок. Плечи расправились, руки налились силой — не той, что у рыцарей после долгих тренировок, а другой, более древней, идущей изнутри.

Однажды, когда он потянулся за книгой, рукав его туники задрался, и Лианна увидела предплечье: вчера там был глубокий порез от кандалов, а сегодня — ничего. Только гладкая кожа, словно и не было раны.

Она замерла. Палец, которым она водила по строчкам, застыл на полуслове.

— Как... — она запнулась. — У тебя... рана. Она исчезла.

Эйнар отдёрнул руку и опустил рукав. Движение вышло слишком быстрым, почти испуганным.

— Я... быстро заживаю, — сказал он глухо, не поднимая глаз.

— Быстро? — Лианна не сводила с него взгляда. — Вчера здесь был порез. Глубокий. Я сама видела, когда ты брал хлеб. А сегодня — ничего. Так не бывает.

Эйнар молчал. Его пальцы сжались в кулак. Лианна смотрела на него и чувствовала, как в голове крутятся обрывки мыслей — те, что она гнала от себя последние недели. Белые волосы. Голубые глаза, светящиеся в темноте. Быстрая регенерация. И рассказы отца и его рыцарей — о «волчьем отродье», о деревне в северных лесах, о мальчишке, взятом в плен.

«Он оборотень», — прошептал внутренний голос.

Но Лианна не хотела в это верить. Вернее — боялась поверить. Оборотни были чудовищами из сказок, которыми пугали детей. Кровожадными тварями, не знающими пощады. Эйнар не был чудовищем. Он был мальчиком, который учился читать по книге сказок и называл её «Лиан» так, как никто никогда не называл.

«Но если он не оборотень, то кто?» — спросила она себя.

Ответа не было. Или, вернее, ответ был — тот самый, который она боялась принять.

— Ты... — начала она и осеклась. Вопрос «ты оборотень?» застрял в горле, как рыбья кость. Она не могла его задать. Не сейчас. Не сегодня. Если она произнесёт это вслух, всё изменится. А она не хотела, чтобы что-то менялось. Ей было хорошо — впервые за долгое время. Ей было тепло от его присутствия, от его голоса, от того, как он смотрел на неё.

Эйнар поднял глаза — голубые, глубокие, как горные озёра, — и в них она прочитала ответ. Он не сказал ни слова. Но его молчание было красноречивее любых признаний.

Лианна отвела взгляд первой. Она открыла книгу и ткнула пальцем в первую попавшуюся строчку.

— Давай читать дальше, — сказала она, и голос её прозвучал почти ровно. Почти. — Вот это слово — «король».

— Эйнар.

Она подняла голову. Он смотрел на неё прямо, не отводя глаз, и в его взгляде было что-то новое — не просто доверие, но и вызов. Словно он решился на что-то важное.

— Что? — переспросила она.

— Эйнар, — повторил он и прижал ладонь к своей груди. — Я. Эйнар.

Лианна замерла. Почто целый месяц она не знала его имени, а он не говорил. И вот теперь — сказал. Сам.

— Эйнар, — произнесла она, пробуя имя на вкус. Оно было странным, чужим, но красивым — как северный ветер, как песня на незнакомом языке. — Тебя зовут Эйнар.

Он кивнул. Уголки его губ дрогнули — почти улыбка. Почти.

— Откуда ты, Эйнар? Где твой дом? Где твои родители?

Улыбка погасла мгновенно. Лицо Эйнара замкнулось, как дверь, захлопнутая порывом ветра. Глаза потемнели, стали непроницаемыми. Он отвёл взгляд и уставился в стену, где углём был нарисован волк — его собственный рисунок, сделанный неделю назад.

— Нет, — сказал он глухо. — Не спрашивай Лиан.

— Но почему?

— Потому что... больно.

Он произнёс это слово — «больно» — так, что у Лианны защемило сердце. Она поняла: там, в его прошлом, было что-то страшное. Что-то, о чём он ещё не готов говорить. И она не стала настаивать. Просто кивнула и перевернула страницу книги.

— Ладно, — сказала она. — Не хочешь — не говори.