— На. Женщины заняты. Воды нести не будут. Тут медовая, вкусная, — и шаман протянул ему мех. — Я уйду с Великим Волком. Он поведёт всех за Рогами. Не спи.

— Да, Говорящий с духами, — ответил мужчина с лёгким поклоном.

Когда Сови ушёл, охотник сел там, где всегда был Шако, а Зиф продолжил работать. И бил камень, как другие. Он слышал снаружи крики уходящих волков. Они радовались охоте. И выждал, когда звуки исчезнут полностью.

Подождал ещё.

Тук! Тук! Тук!

— Ах! — вскрикнул Зиф, полосонув кремнем по ладони.

Кровь тут же потекла на оббитый нуклеус и шкуру под ним.

— Чего там?

— Рука, — бросил Зиф и выставил руку, показывая рану.

— И ты-то лучше всех камень бьёшь? — с насмешкой спросил Шауя.

И Зиф услышал шаги.

Шако никогда не подошёл бы к нему сбоку или спереди, если руки свободны. Он бы позвал травницу. Но сам бы не глядел, не подходил. Зиф пытался.

Но Зиф знал: когда большая охота — травницы идут с Вакой. И знал, что он нужен Ваке. Раны нельзя оставлять. Нельзя убить Зифа.

— Покажи, — потребовал охотник, приставив сначала нож к шее Зифа, а затем присев рядом.

Зиф раскрыл левую руку, а в это время правая сжимала тонкий и острый камень. Очаг был тусклым, света было мало. Охотник наклонился ниже.

— Глубокая, сей… — он не успел договорить.

Микролит вонзился охотнику в висок. Тот широко раскрыл глаза. А через вздох — обмяк рядом с неандертальцем. Зиф забрал его кинжал — это был его камень, острый.

Перерезав ремни, он взял нуклеус и разбил им колодку. Три удара — и дерево разошлось, освободив ноги. Четверо снежных смотрели на него со страхом. И он знал, что боятся они не его, а того, что будет после возвращения Шако. Они боялись. А он — нет.

Но он не мог оставить их, чтобы у Ваки было больше копий, дротиков. Но они не пошли бы с ним. А когда Шако вернётся, они не будут есть и пить. Как он. Зиф помнил, как ему хотелось есть и пить.

Он взял копьё Шауи.

И убил всех четверых.

Только двое успели крикнуть. Потому он вырвался из шалаша, его тут же увидела женщина и начала кричать. А Зиф рванул туда, где было меньше всего света — вниз по склону, как можно быстрее, как можно дальше.

Он бежал до тех пор, пока ноги не начали нестерпимо гореть и болеть, будто под шкурой его изъедают муравьи. Тогда он пошёл — главное не останавливаться. Кровь стекала по пальцам. Он даже не заметил, как она, не переставая, капала.

— Нужно спрятаться… ха-ха… — тяжело дышал он, выискивая подходящее место.

Он надеялся, что его долго не будут преследовать. Вака уходил на две, три ночи. Нужно уйти дальше. Дальше. Как можно дальше.

На ночь он укрылся в небольшом гроте. В таком и медведь побрезговал бы остаться — узкая расщелина в земле, заросшая кустами и мхом, мокрая, холодная. Но тут его не увидят.

Когда же он протиснулся внутрь, то даже не мог перевернуться со спины на живот.

— Ив… Ветер… Горм, — прошептал Зиф перед тем, как закрыть глаза.

— Они нашли тебя по крови, — сказал я, опустив глаза.

Я даже не представлял, что ему пришлось пережить. И он искал меня — как последнего человека, которому мог довериться. А я… не сделал ничего, чтобы найти его.

— Шако ждал. Утром. Я вылез и… — он раздвинул большой и указательный пальцы и показал на шею, где виднелся небольшой шрам — наверное, от ножа того охотника. — Я не мог дышать. Болас связал ноги. Копья. Дротики вокруг.

— Фуф! — выдохнул Ветер, и Зиф мягко провёл тому по голове.

— Он не дал мне… самому уйти. на Ту сторону. Забрал нож. И им… — Зиф посмотрел мне в глаза и не моргал. А в единственном глазе я видел, как отражались угли, как лихорадочно поплясывали багровые пятнышки. — «Я дарую тебе то, что Вака даровал Горму». Сказал Шако. И вырезал глаз. Резал лицо тем ножом. — Он опустил взгляд и сказал: — Я кричал. Больше не уходил. Я боялся, — эти слова звучали так, словно он извиняется, будто ему было стыдно.

— Зиф… ты не виноват.

— Нет! Вака! Шако! — закричал он.

Ветер вздрогнул, отскочил не понимая, что произошло. А Зиф тяжело дышал, я видел-ка кна его лбу выступил пот.

И тут мне стало стыдно, что я заставил его вновь вспоминать это. Зиф не заслужил таких страданий. Ему плевать на вождей, духов, гордыню и амбиции. Он просто любит работать с камнем. И был благодарен тому, кто когда-то спас его. Вот и всё.

— Прости меня, Зиф, — прошептал я.

Он, наверное, и не понял.

Я ушёл к костру, дал ему немного времени. Вернулся с бульоном и медовой водой. Больше я ничего не спрашивал.

Рассказывал ему о том, что было с нами за это время. Показывал трюки, которым научил Ветра. Он даже улыбнулся разок.

А когда я вышел, мне хотелось того же, чего и ему, — убить их всех.

И это желание не исходило из общего блага или из страха потенциальной опасности.

В этот раз я испытывал исключительно личное, жгучее желание отомстить.

«Хоть я и сказал, что преследовать Ваку нельзя… — подумал я, шагая к своему шалашу. — Я не могу отпустить его живым». Я осознал, что у меня нет такого права.

Вака должен умереть.

Во что бы то ни стало.

Сегодня пришёл мой черёд караулить сторону Быстрой реки — я сам вызвался. Нужно было, чтобы все отдохнули перед боем. Сменил Белка: он хоть и остался недоволен, но всё же пошёл в шалаш. И теперь я сидел и наблюдал за нечёткой рябью криволесья на той стороне реки.

Неряшливо падал снег, не быстро, но сплошной пеленой. Это было хорошо — он как раз укроет ледяные скаты. Их закончили вчера вечером. Выстраивались по типу конвейера и переносили подобие вёдер из шкуры и каркаса-кольца. Ветра же почти не было, снежинки покачивались и медленно укрывали землю. Белая крупа цеплялась за ветви, забивалась между камней и понемногу стирала следы наших последних приготовлений.

— Сегодня последняя ночь, Ветер, — прошептал я волчонку. Я привык иметь рядом собеседника; уже было неважно, что он едва ли меня понимал. — Надеюсь, все вернутся целыми.

Ветер повёл ухом, вытянул морду и несколько раз втянул холодный воздух. После снова уложил голову мне на бедро. Меня радовало, что сейчас зима, и пугало то, что будет ожидать весной, когда начнётся период гуляния.

«Даже не знаю, что выйдет. Он может привести волчицу, а ту уж явно не будет благосклонна к людям. Да и на него может повлиять. Но если бы появились щенки…» — но куда важнее было думать о том, что происходит здесь и сейчас.

Последние две ночи са-хары кошмарили волков Ваки. Даже на стоянке было слышно, как вдалеке разносится гул буллроареров и свист сигнальных дротиков. Оставалось только представлять, что испытывают охотники, когда с разных сторон, в разное время мелькают белые тени, разносится низкий гул и режет воздух резкий свист. Как бы крепки не были нервы, но эта обстановка совершенно не совместима с тем, к чему привык древний человек. Особенно ночью, когда и без того страшно.

«Вака подчинил многих силой и страхом. А они, как известно, очень сомнительны в плане мотивации. Такое устройство держится лишь на непоколебимом авторитете вождя и постоянных успехах в охоте или боях. Как только почуют, что не всё под властью Ваки, что он может проиграть, — первыми же ударят в спину», — размышлял я, глядя на плотный столб дыма, уходящий в небо.

Мы чётко знали, где они идут. Этому способствовали дымные свёртки Канка. Такое быстро не потушишь, а дыма даёт жуть. И каждый из его людей тоже понимал, что мы знаем каждый их шаг, нам известно, где они ночуют, — и тут уже поневоле начнёшь думать: а не ударят ли по нам прямо сейчас? А шум вокруг только усиливал это ощущение. Как и тени появляющиеся и исчезающие. К тому же, Ранд отлично умел имитировать ложный след.

— Если и Нак сделает свою часть, тогда бой с Вакой будет куда проще.

Он должен был не только дать ложные сведения о стоянке, но и попытаться увести тех, кто будет на грани. Как минимум на пятерых из его общины он повлиять способен. И эта ночь — идеальный шанс. А самое занимательное, что он не мог дать больше, чем-то, что мы ему рассказали, даже если бы очень хотел. Он видел стоянку, скрытую бурей, не знает ничего об укреплениях, позициях. Но даже если он не пожелает предавать Ваку — что-то рассказать ему придётся, и это что-то дали ему мы, иначе Вака просто прикончит его.