Для начала — лук. У маори его не было, традиция просто не развилась. Преобладали орудия ближнего боя, практиковался экзоканнибализм именно в контексте войны, а колодки… их привезли с собой британцы во времена своих колониальных вторжений. С ними были привезены и ружья, которые очень быстро были адаптированы местными — точно так же, как атлатль был адаптирован Вакой.

И словно пазл — кусочек за кусочком — картина складывалась. Культура маори почти идеально сливалась с учением Чёрного Волка, по крайней мере с тем, что мне уже было известно. У маори имелись полноценные школы воинской подготовки, и эта подготовка читалась в каждом движении Ваки, да и Ранда, в их методах и приёмах. Бой Ваки с Зифом идеально это демонстрирует.

И ещё сильнее ложится сама организация набегов. Маорийская война имела отдельную терминологию, разные способы боя и построения. Окружение лагеря, внезапные атаки, обман, засады и выманивание противника из безопасных мест. Их военная изобретательность доходила вплоть до имитации выброшенного на берег кита, чтобы выманить противника.

После побед маори брали пленных, особенно женщин и детей — они становились пленными-рабами, низшими в социальной иерархии группы. Но при этом у них не было наследственной касты рабов, дозволялись браки — и дети были уже полноценными, равными членами группы. При этом существовали и иные варианты, когда побеждённые буквально поглощались победителями и входили в группу.

— Ха-а… — выдохнул я от осознания. — Маори. Невероятно.

— Не понял, — буркнул Зиф.

— Неважно, — покачал я головой.

Думать о происхождении Чёрного и Белого Волка буду позже.

— Тогда твой глаз… это сделал Шако?

— Шако… Я ушёл. Он нашёл, — прорычал Зиф.

— Быстлее! — рявкал Шако впереди, то и дело дёргая кожаные ремни.

Зиф едва шёл, ноги его не держали, их будто покинула вся сила. Он не считал, сколько прошло с того момента, как он ходил. Стоило раскрыть глаза, как их начинало резать и щипать. Ему приходилось щуриться и прикрывать глаза от света Костра. Он старался смотреть на землю, на зелёную траву и тёмные кривые стволы на склоне.

— Я сказал! Быстлее! — вновь рявкнул Шако и сильнее дёрнул за ремень.

Зиф споткнулся и рухнул на колени. Попытался сразу встать, но ноги подвели, он вновь упал.

— Гнилая печёнка! Встань!

Но Зиф даже не успел попытаться, как на спину посыпались удары.

— ХА! ХА! — выкрикивал Шако с каждым взмахом кожаных шнурков с узлами.

Зиф сжимал зубы. Терпел. Не кричал. Шако любит, когда кричат. Он не даст ему слышать крик.

— Шако! Прекрати! — услышал он знакомый голос. — Костёр гаснет! И если он не сможет бить камень — ты скажешь об этом Варм-Ору!

Шаман и не глянул на Зифа, на его окровавленную спину. Он зашагал вперёд, покачивая своим посохом. И каждый удар костяшек отзывался где-то внутри неандертальца. Тук. Тук. Тук… Они отдалялись, звук становился тише, а желание Зифа убить их всех — только крепло. Он уже и не помнил, чтобы думал о чём-то, кроме еды, воды и крови волков.

— Встафай… — прошипел Шако, обойдя его спереди.

Зиф поднял голову и увидел обезображенное лицо охотника. У него дёргалась правая щека, почти постоянно. От левого уха через всё лицо расходился тёмно-красный шрам. Не было куска носа, части губы. Слюни вечно стекали у него по подбородку.

Неандерталец сначала встал на колени, затем опёрся на руки, скованные деревом, и, подставив колено, встал. Впереди вереница людей шла дальше. Многих из них он никогда не видел. Чужие, но у каждого висел на шее волчий клык. Кроме тех, кто носил дерево. У них не было клыков.

— Иди! — выплюнул Шако и брызнул слюной.

Зиф скривился. И тут же Шако подлетел и ударил его в нос. Он отшатнулся, едва не упал, но удержался.

На миг ему подумалось: если деревом на руках ударить по голове — Шако умрёт. Было бы хорошо. Но тогда ему не дадут еды и воды. Он станет слабее. Нельзя становиться слабее.

Он приподнял левое плечо и вытер кровоточащий нос. Кровь размазалась по губам, по волосам над ними и под ними. Глядя в глаза Шако, он облизнул губы и осклабился жёлто-розовыми зубами.

— Шагай! — вновь дёрнул Шако.

И Зиф зашагал.

Позади него шагали ещё девять «деревянных». Четверо из них были как он. Их звали каменными или снежными. Разницы он не знал, но видел, что они похожи на него и не похожи на них. Они тоже били камень. Но плохо, не слышали его, не умели. Но он не учил. Говорить было нельзя. Ещё было пять других. Двое ползали — Шако звал их змеями, — а двое носили странные шкуры: светлые, с тёмными пятнами, как козье дерьмо на сухой траве.

Бревно на запястьях тянуло вниз. Шкура, прижатая к выемкам, тёрла кожу до крови. Плохая кожа. Он пытался снять их, когда Волк открывал глаз, но не мог. Спереди в них забивали ещё дерево, края заполняли кожей. Не дотянуться.

У него был камень. Но он не мог его пользовать. Шако всегда смотрел. Когда он бил камень — на ногах было дерево. Когда тянул ноги — Шако кричал. Когда тянулся камнем — Шако бил.

Но иногда, когда Шако ел, он не смотрел.

Иногда он уходил на охоту.

Тогда с Зифом был кто-то другой.

Зиф ждал.

«Когда станем, Вака пойдёт на охоту. Шако тоже пойдёт. Будет большая охота. Ночью. Можно уйти», — думал Зиф.

Он больше не рассчитывал, что сможет убить Ваку, когда он придёт. Он просто не приходил. Иногда Зиф слышал его. Когда он возвращался с охоты, все собирались, и Вака кричал: «Во имя Великого Волка! Двух духов, что несут в себе силу и мудрость! Этот вождь — дар тебе! А его сердце — твой дар мне!» Тогда он слышал, как кричали: «Варм-Ор! Варм-Ор! Варм-Ор!» А затем — крик, который замолкал под вой волков.

Крики… он слышал их ежедневно.

Тук! Тук! Тук! Каменный отбойник формировал нуклеус, как учил его Ив. Сбоку от него, на длине двух рук, сидели ещё неандертальцы. И так по кругу вокруг очага.

Если они сидели только с колодками, то он был привязан к толстой жерди, вкопанной в землю. Ремни опоясывали шею таким образом, что он не мог нагнуться, только немного поворачивать голову. Ремни также опоясывали живот — и были крепче, из плотной кожи и с жилой внутри. Он однажды порезал их, но не успел — Шако услышал. Несколько дней Зиф не мог спать на спине.

В этот раз стоянка расположилась на склоне, у хорошей скальной стены. Камень звучал хорошо, и резать будет тоже. И Зиф ждал… он знал, что сегодня Вака поведёт волков на охоту. На Оленя.

— Эй, — послышался голос Шако за спиной. Он не садился впереди — всегда так, чтобы Зиф его не видел. — Сделай хамень мне. Хощу хопьё новое. Шилокий надо. Остлый.

Зиф молчал. Не было никакой необходимости отвечать. Шако было неважно, что он скажет. Шако будет бить.

— Э! Ответсяй! — рявкнул Шако, и Зиф услышал, как он встал. Услышал, как камень зашуршал по шкуре — он вытащил его из ножен. — Сделаещь? — спросил охотник, и его дыхание обожгло ухо Зифа. К щеке прислонилось каменное лезвие. — Или нехт?

Зиф не боялся Шако. Он ненавидел его. Хотел убить. Но не боялся никогда.

— Отвесяй!!!

— Шако, — и вновь Зиф услышал голос Сови.

Полог двинулся, старик вошёл внутрь. Шако не убрал кинжала.

— Что тебе?

— Варм-Ор зовёт волков. Глаза вернулись. Они видели Оленя.

— Хеэ-хеэ… — посмеялся Шако. — Холошо… охота жтёт…

Он убрал нож, захватил что нужно и отправился к выходу. Всё это время Сови смотрел на Зифа, на колодку, сковывающую ноги. Зиф не понимал его взгляда. Странный…

— Кто ситеть бутет? — спросил Шако.

— Шауя, — ответил Сови, и в шалаш вошёл мужчина с копьём в руке, что уже бывал за спиной Зифа.

Он был немного выше Шако, но помельче в плечах. Тоже слабый.

Шако сделал шаг к мужчине и прошипел ему в лицо:

— Смотли внимательно… инасе… я сем твоё селце, — и осклабился так мерзко, что даже Зифу хотелось отвернуться. Но он смотрел.

Шако пошёл вперёд. А мужчина уже собирался пройти дальше, как его окликнул Сови.