Я глубоко вздохнул и тоже опустился на колени, посмотрел в юные глаза девушки. Она так молода… так прекрасна. И она жила в этом суровом мире куда дольше меня, видела смерти, знала боль задолго до моего появления.

И я не имею права, распоряжаться ей как вещью. Я знаю. И всё равно — это трудно.

— Ты должна соблюдать все правила, что я рассказывал. Только в перчатках. Мыть руки. Работать снаружи. Очень внимательно. Если на руке царапина — прекращать. Пообещай мне, Уна.

— Обещаю! — тут же выкрикнула она и обняла, — Спасибо!

Да так крепко, что едва не переломила меня. И я наслаждался этими объятьями, хоть внутри бушевала буря волнения.

— Ты идёшь к Дане? — спросила она, когда мы отстранились друг от друга.

— Да. И к одноногому, — ответил я.

Оказалось, что одноногого сокола так и звали — «Айган», что переводилось как «одна нога». Хара рассказала, что он хоть и без ноги, но в стае ценился как лучший в работе со шкурами, деревом и камнем. И потому, сейчас был в когорте Канка, как и Дана. И у меня было несколько задач для них обоих.

— Будь осторожна, — напомнил я Уне, выходя из шалаша.

— И ты тоже, Ив.

Вдоль скальной стены раскинулся цех по производству орудий. Здесь работали над копьями и дротиками, пращами и фустибалами, копьеметалками. Но к привычному ассортименту добавились шлифованные топоры, что сейчас были приоритетными, и по возможности — макуауитль для ближнего боя. Канк и Кон, лично занимались огненными шарами и щёлоком, попутно контролируя остальных.

«Значит, он Хару поставил старшей. Молодец. Она опытная женщина, знает везде понемногу, и руководить умеет. Видел я, как она соколов строит». — подумал я, заметив, как женщина прохаживается между женщинами и детьми, что ладили с работой руками.

И всё равно, у нас было очень мало людей.

Сколько же приведёт с собой Вака? Десять? Двадцать? Я чувствовал, что сколько бы мы ни готовились, этого недостаточно, чтобы наверняка победить Ваку, и избежать жертв. Мне нужно было готовиться к тому, что я могу потерять важных для общины людей. Важных и для меня тоже.

Я оглянулся, оглядел стоянку и подумал: «Сколько же умрёт?»

Мне было страшно думать об этом.

— Страх — сильнейшее и древнейшее чувство. Оно возникает из опасности, из бессилия и неизвестности. Человек боится того, что не контролирует и не понимает, — я повернулся к скальной шалашу Даны, — И я покажу волкам Ваки такой страх, какой они не испытывали никогда. Я самолично создам духа страха, а безграничное человеческое воображение — воплотит его наяву.

Битва с Вакой начнётся задолго до того, как он подойдёт к стоянке.

И он пожалеет, что не боялся ночи.

— Брр… — я поёжился от случайного ветерка, забравшегося под капюшон и щипнувшего кожу вдоль позвоночника.

Свежий ночной снег хрустел под подошвами унт. Он валил не так сильно, как в моё время, но больше, чем ожидаешь от ледникового периода. Многие ошибочно полагали, что древним людям приходилось пробираться через метровые сугробы. Но это было совсем не так. Точнее, не везде. Невероятное количество льда и снега заковано в огромные ледяные щиты, и там они заперты веками, тысячами лет. И хоть сейчас, по всей видимости, наступил краткий период потепления, этого недоставало, чтобы достаточно увеличить количество осадков. Только этот снег почти не таял и лежал до середины весны.

«Если бы выдувало поменьше, можно было бы использовать техники инуитов. Может, к середине зимы и вышло бы, где-нибудь на склоне скопилось бы. Но сейчас это не вариант», — думал я, шагая в сторону шалаша Даны.

В любом случае я собирался использовать холод насколько мог. Но не забывал, что Вака жил в таких условиях много десятилетий. Он лучше меня знает, как использовать окружающий мир в свою пользу. Именно поэтому мне нужно было компенсировать это — технологиями и смекалкой.

— Фр…! — фыркнул волк, завидев Шинту вблизи шалаша Даны.

— Тихо. К ноге, — дал я команду, и Ветер приблизился, но глаза его неотрывно следили за охотником. Это ещё была хорошая реакция, ведь им довелось «поохотиться» вместе.

Шинта, как и прочие новенькие, был мало знаком Ветру. С людьми из старого племени он был знаком почти с рождения. Их запах отчётливо отпечатался в его сознании как «свой», как часть его же стаи. Но это означало лишь то, что он не будет считать их врагами. И при этом, они не станут ровней. А вот чужие — они пока не заслужили даже такого. И, откровенно говоря, вряд ли когда-нибудь заслужат.

Приблизившись, я кивнул, и охотник ответил тем же. Лицо оставалось бесстрастно, он тут же вернулся к созерцанию ледяных пиков. В руках он держал копьё, за спиной виднелся выглядывавший из чехла с дротиками атлатль. На поясе с одной стороны повис болас, а с другой — праща, подсумок и грубые ножны для каменного кинжала. Можно сказать, что такой теперь была максимальная комплектация охотника. И если раньше боласоом пренебрегали, то после случая, когда на Шайю рванул кабан на охоте — они тоже всегда брались с собой. Правда, конкретно в этот раз, они были нужны не для защиты.

«Ждёт Ранда? — подумал я и направился прямиком к входу в шалаш. Они слишком хорошо спелись, это начинало вызывать вопросы и беспокойства. Но сейчас достаточно забот. — Думал, что он отправится с рассветом».

— Место, — едва слышно сказал я, но Ветру было достаточно и шёпота, чтобы уловить команду. Он тут же скользнул вправо, немного зайдя за шалаш, и навострился, следя за Шинтой.

А я приоткрыл полог из толстой шкуры на каркасе из прутьев и увидел то, чего совсем не ожидал. Напротив входа, за центральной балкой на шкуре сидела Дана, облокотившись о жердь шалаша, а рядом — Ранд. Её рубаха из мягкой замши была распахнута. Виднелись пышные, налитые груди, венчавшиеся тёмными крупными ореолами. Её глаза глядели вниз между ними, на грубую руку охотника, лежавшую на её ещё довольно плоском животе, где только-только показался едва заметный бугорок пониже.

— Ранд, — подал я голос, привлекая внимание.

Но он не повернулся ко мне, а Дана лишь на секунду вздрогнула и подняла на меня глаза.

— Тан-Ор-Ах, — уважительно прошептала она, словно боясь меня спугнуть. А может, и не меня вовсе.

Я шагнул внутрь, почувствовал жар очага и перевёл взгляд на угли. Всё же я ещё не привык к тому, что понятия стыда ещё не существовало.

— В ней растёт моё дитя… — вдруг сказал Ранд.

Не было смысла упоминать, что дитя могло быть и не от него. Вака растил Ранда, хоть община и знала, что он, вероятно, не его плоти. Да и он сам, судя по всему, всё знал. А уж бо́льшая часть общины о таком много не думала. Как и о родстве в целом, если это не касалось смешения крови. Дитя одного — дитя всех. И в среде волков только Ита показывала то, что называлось «материнством».

Хотя нет, ещё был Горм. Но он и близко не обладал той родительской привязанностью, какая была доступна Ите. И теперь я видел, что-то же семя она посадила и в сознании Ранда. И уже бал уверен — это результат воспитания. Ита и Вака прибыли из другой общины, и там были другие устои.

«Не думал я, что он способен на сантименты. Особенно помня, как относился к нему Вака», — подумал я.

— Ты желаешь защитить своё дитя? Защитить Дану? — спросил я.

Ранд точно знал, что это манипуляция. Я увидел это в его глазах, когда он, наконец, глянул на меня. И если говорить о проницательности, то нынешний Ранд был куда мудрее того, что выл в лесу со сломанной ногой. И оттого он становился лишь опаснее. И намного полезнее.

Он молча встал, Дана запахнула рубаху, всё ещё молча глядя то на меня, то на Ранда.

— В ней плоть от плоти моей. Растёт семя истинного волка, — он шагнул ко мне, — Ты обещал, что защитишь всех. Сделай это. А я найду волков Ваки раньше, чем они приблизятся к нашим кострам. И мы убьём его.

— Я сделаю всё, что смогу. Они — моя стая. Ты тоже — часть этой стаи.

— Да, Тан-Ор-Ах, — без тени сомнения или неприятия произнёс Ранд. Впервые произнёс это без насмешки, с уважением. — Я не забываю о том, что время готовит для тебя и меня. Но пока срок не пришёл, я буду идти за тобой. Пока ты достоин зваться именем, что дали тебе Три духа.