— Ха, — выдохнул я.

Сердце было спокойно. Едва два-три удара добавило. Я потянул тетиву, жилы тянулись, грубая кожа рук ещё чувствовала жир и воск. А тело начало подниматься, раскрывая жуткую картину. Руки ослабили натяжение, затем опустились.

— Вот они, — сглотнул Белк и прикрыл рот и нос, но не ото потрясения, а от полной мощи вони.

Я же застыл, глядя на берег реки. На жуткую первобытную иллюстрацию. Такие я восстанавливал, реконструировал множество раз. Но воображения было недостаточно, чтобы представить, насколько ужасно это выглядело и ощущалось в реальности.

Огромная туша медведя, наверное, былого не менее восьми сотен килограмм, нагулянных к зимовке, лежали на границе воды и земли. Шерсть слиплась, мокрая, местами вылезла клочьями. Задняя часть в воде, морда и грудь — на гальке. Живот целый, значит, не было ни волков, ни гиен — те первым делом выпотрошили бы, желая сожрать нутро. Копья торчали из шеи, конечности — внутренности по возможности берегли, как и шкуру. Впрочем, это его не уберегло.

«Газы, скапливающиеся в брюшной полости, нашли выход в самом слабом месте. — я видел разрыв снизу, в области паха. — Вероятно после этого о камни разорвался и кишечник, разом выплеснув всё, что копилось несколько дней».

Таким образом, я мог предположить, почему случилось такое острое отравление. Великое множество разнообразных выплеснулось разом из огромного кишечника, где копилось и размножалось несколько дней. И в остальном, туша гнила в воде, постепенно отравляя её. Не так резко, чтобы сразу почувствовать недомогания, но копя эффект.

— И потекло как раз вдоль берега, — прошептал я, вспоминая радужную плёнку ниже по течению.

Я видел, как серо-розовый тонкий кишечник, разбухший, петлями уходил в воду и колыхался от течения. Бурый мешок — желудок, из которого текла коричневая бурда полусгнившей-полупереваренной пищи медведя. Вороны уже выклевали глаза, раздробили нос и объели губы.

— Их было шесть, — сказал Белк, — Трое с одной, трое с другой.

И впрямь, вдоль берега, посмертно окружив медведя, лежало шесть изуродованных тел. Кряжистые, волосатые люди. Кожа набухла, стала восково-жёлтой. Кто-то раздулся, готовый вот-вот явить внутренний мир, несколько с раскрытыми шкурами — зияли чёрными дырами в животе. Наверное, лисы поработали, а медведю шкуру не сумели разорвать. Помимо этого, были и естественные травмы — от когтей, челюстей.

Финальный пазл лежал хаотичной мозаикой. Туша у медведя, другая рядом с неандертальцем, третья почти бежала в метрах пяти от основного места действия. А четвёртая, обожжённая, красовалась с копьём сквозь шею.

«Да уж, здесь квалифицированного криминалиста не нужно, — думал я, присев на корточки и едва не хватаясь за голову от вопиющего в своей изощрённости стечения обстоятельств, — Неандертальцы охотились на медведя, гнали того к реке. В воде бы его настигли, начали бить. И весьма успешно, как вижу, — по крайней мере, я не видел ран, непосредственно сопоставимых с теми, что мог бы нанести медведь, — Тогда на них кинулись гиены. Напали резко, изподтишка. Скорее всего, в отчаянье». — я представил, что они могли бы напасть на нас. Не остановили бы их ловушки, даже будь мы готовы, кто-то да погиб бы.

Мы молчали несколько минут. Даже на запах внимания не обращал. Внутри было так мерзко. От глупости, от такой случайной глупости. Но вот так оно и бывает. Просто глупость.

— Ха… Ха-ха, — нервно посмеялся я.

— Всё плохо? — спросил Белк.

Идя сюда, я рассчитывал на два сценария. Один предполагал смерть людей с характерными им болезнями, другой — зверей, так же. А здесь было и то и другое. Ещё и с таким разнообразием. Настоящий праздник для Мора.

И теперь у меня было множество вариантов, что уже могли подхватить соколы. Но в то же время радовало, что я сейчас за десятки тысяч лет до плотного людского сосуществования. Некоторые, весьма опасные болезни можно было исключить.

«А люди будущего, будут думать о каких-то древних вирусах, запертых во льдах. Нет уж, вирусы начали процветать вместе с человеком». — мелькнула мысль.

От человека в этом коктейле можно было получить: гепатит Е, ротавирус, энтеровирус и шигеллез. Это по тому, что мне точно было известно. Гепатит А придёт с городами, как и брюшной тиф, они требуют постоянного обновления в популяции. А такие популяции не выживают.

А вот со зверями всё было куда хуже. Они носили в себе все радости инфекционно-вирусной жизни. Кампилобактериоз прекрасно живёт в холодной воде, кишечная палочка и сальмонеллёз будет рядом тысячи и тысячи лет, лептоспироз менее известен, но достаточно неприятен. Ну, хоть главные кандидаты близки по духу: диарея, рвота, температура.

Только инкубационные периоды разные, и я не представлял, как они будут действовать в связке. И у меня не было соли, а без неё — конец всему.

Я глянул на неандертальцев и, наконец, ответил:

— Плохо, Белк. Очень.

— Оставим их так? Они же хоть и Снежные, но не звери же… — бухтел Белк, пока мы переваливали через бугор в сторону стоянки. Голос его звучал приглушённо, словно он спорил не столько со мной, сколько с собственной совестью, что не давала ему покоя. Они же были охотниками, хоть и другого вида. Всё же Белк был склонен к сентиментам, пусть они и проявлялись таким образом.

— Предлагаешь сжечь? Разумно, — начал я. — Только мы и времени кучу потратим, а может, и сами с чёрными духами повстречаемся. Ночь будет холодной, — я выдохнул облачко пара, — гиены и снежные подморозятся, подождут нас. А медведя мы бы и так не уволокли вдвоём. И резать его нельзя.

Сейчас мертвецы были последним, что меня беспокоило. С ними уже ничего не поделать. Хорошо бы, конечно, и впрямь огню придать. Но это терпит. Из реки и так пить не будем, благо вторая имеется. А шанс подхватить «чего-нибудь», пока будем проводить погребальные мероприятия, — весомый.

«Трупные яды, лептоспироз, сальмонелла… и сибирская язва, только в путь», — подумал я, прикидывая, какие подарки мог бы прихватить с собой. В большинстве достаточно подышать рядом, а помимо — ещё слизистая, микрораны. — «Ну уж нет. Нужно заботиться о живых».

А забота им понадобится. Я уже примерно прикидывал, чего ожидать. Эпидемии хоть и были редкостью в каменном веке, но палеоэпидемиология и палеомикробиология не просто так носят такие имена, и многие умы провели годы, чтобы узнать, с чем сталкивался мой нынешний современник. И не то чтобы это было нечто специфичное. Нет. Тут страшнее было от того, что в данном случае — человек и зверь — предлагали разные варианты развития событий. И вполне возможно, в связке.

— Ты сможешь их спасти? Прогнать чёрных духов? — спросил Белк, видя мои размышления.

Я ответил не сразу.

Первый удар придёт от кишечных вирусов и инфекций: кампилобактериоз, кишечная палочка, сальмонеллёз, возможно, и дизентерия. Хотя что с ней, что без неё — всё в любом случае скверно. Это только то, что я упомнил. И уже в первые дни без соли шансов будет, мягко говоря, мало.

Следом, если нам удастся разобраться с обезвоживанием и вымыванием нутриентов, мы встретимся с лептоспирозом, может, иерсиниозом. И это особенно опасно для… Таки, да и для Даны. Поражения печени я не сумею избежать, если разовьётся.

И это не конец, ведь одному Белому Волку известно, что затаится за всем этим на дни, недели. Гепатит Е, трупная накопительная интоксикация, эхинококкоз…

«Но справившись с первой волной, наши шансы резко возрастут», — понимал я.

— Всех вряд ли, — честно сказал я и показал четыре пальца. — Дух будет рвать изнутри, гнать воду из плоти, травить кровь с дерьмом. Детям будет тяжелее остальных. Нам придётся отправиться за солью, — я произнёс это как нечто будничное.

И Белк ожидаемо, так же буднично кивнул. Он давно подбивал меня отправиться на тот берег. Но там территория неандертальцев, а уж с ними я очень не хотел конфликтовать.

А теперь у меня не осталось выбора. Я осознавал, что на той стороне осталась часть их общины. Вероятно, около десятка. Женщины, дети, возможно, старики. И это нисколько не даёт расслабиться. Они сильны, это их территория, они её знают. И уже должны были осознать, что их мужчины не вернутся. С нашей территории.