Это же надо такую силу иметь, чтобы вырвать, причём человеческими зубами. И тут до меня дошло, потому как я увидел, что голова у водителя пробита в районе виска, а то, что показалось вырванным куском, была рана с резаными краями. Жнец сначала убил, а потом сделал впил в шею, словно на берёзе чтобы добыть сок, а потом пил кровь, думая, что это даст ему силы.

— Куда ты его? — спросил у меня Ястреб.

— Смотри: его я забираю в специальное место для таких, как он. Я как бы и для ваших могу рапорт написать, всё как есть, только рапорт очень быстро засекретят. Хочешь правду? — спросил я.

— Конечно хочу, — ответил он.

Я погрузил тело в багажник и вставил в грудное отверстие вернувшегося меч, чем вызвал на лице у старшего оперуполномоченного непроизвольные мимические презрительные подёргивания. А потом снял с себя броню и сунул её на заднее сиденье, а в ноги под пассажирское сиденье бросил шлем и положил СР-3М. Сел за руль, нашёл салфетку и принялся вытирать руки. И медленно, не спеша, начал рассказ про феномен вернувшихся и какие дурацкие мысли, случаются в головах у людей, обретающих те или иные особенности.

Он молчал и лишь иногда задавал вопросы. На многие из них я отвечал, что не знаю: не знаю, как это работает, когда особенность передаётся тому, кто убил; не знаю, как «вечные» слышат друг друга; как работает Следопыт или «Борис — хер попадёшь». И предупредив меня, что, видимо, придётся по трупам этим говорить с его начальником, я кивнул, что, если нужно, то поговорю, и поехал вместе с Ястребом в отель ОЗЛ, зная, что ребята из УФСБ оцепят сельскую местность и сами позаботятся о трупе и об оружии, оставленном маньяком.

Ночной Кемерово проплывал за окнами, бесконечными огнями горящих окон, открываясь мне шириной проспектов, пускай и не масштабов городов-миллионников, но текущих даже в ночи. И, несмотря на бесконечные сугробы вдоль обочин и дворы, заставленные припаркованными машинами, тут ощущался пульс города, который когда-то был всего лишь шахтёрской глубинкой, а теперь — с его новыми микрорайонами, светящимися стелами и яркими подсветками зданий — казался образцом сибирского прогресса. Новосибирск, Омск, Томск, Кемерово, Красноярск для кого-то из западной части России или даже всего мира — какая-то глушь, но эти города Сибири давно опровергают самим своим наличием эту невежественную мысль. Сибирь — это лишь для ссыльных плохо, для всех же остальных…

Тут мне почему-то вспомнились Чехов, который не любил и нелестно отзывался о том же Томске, и Ходорковский, который, наоборот, отмечал маленький сибирский городок как самый любимый. Жаль, у меня совершенно нет времени посетить Кемеровский Кузбас-центр, о котором так тепло отзывались коллеги по борцовскому залу.

Но я ехал по навигатору, выстроенному Тиммейтом, а Ястреб всё это время координировал силы и средства в его подчинении по двум убийствам, говорил он в том числе и с начальником УФСБ, который, когда узнал, что это операция ОЗЛ, решил лично съездить посмотреть на задержанного, и определились, что встретимся у отеля ОЗЛ.

— Ты часто возишь трупы в багажнике? — спросил Ястреб.

— Он не труп, — ответил я, сворачивая в проулок между гаражами. — Вынь я меч, сразу начнёт оживать, очень редкая форма вернувшегося. Если бы не был мудаком, я бы его вербовал.

— Это, изъяли видео с телефона живущих в том доме, как твой напарник тебе в голову стреляет из ПМа, он действительно думал, что это прокатит?

— Не знаю, я думаю, не хватило квалификации в нашем деле. Видео скинь мне на телефон, я приложу к рапорту наверх, — попросил я.

— Скину. А ты вообще умереть не можешь? — почему-то спросил у меня напарник.

— Ну почему, меня можно насмерть заебать вопросами об этом, — улыбнулся я, шуткой уходя от честного ответа. — Ну или если мне волосы обрезать.

— Как Самсону? — ухватился за библейскую отсылку Ястреб.

— Как ему. Но сложность в том, что волос у меня на голове не так много, так чтобы отрезать нужное количество, надо побороться, — выдал я очередную шутку.

По прибытии отель ОЗЛ оказался неприметным складским зданием на окраине. Серый кирпич, высокие ворота, да колючая проволока по периметру и камеры на угловых столбах. Со стороны — обычный склад, если не знать, что внутри. Я подъехал к воротам, и Тиммейт тут же отозвался в наушнике:

— Ворота автоматические сейчас открою.

Ворота заскрежетали и поползли вбок. И мы въехали внутрь — на бетонную площадку, освещённую парой ярких ламп направленного света. Парковка пустовала, судя по кадровому голоду — тут и постояльцев не было, зато был склад с оружием и минимальным боекомплектом.

Мы вышли из машины, и я открыл багажник. Жнец лежал в плаще, с перемотанными культями — они уже начинали затягиваться, покрытые розовой кожей. Я подхватил его под мышку и потащил к железной двери в отель.

Дверь передо мной щёлкнула. И я потянул её за ручку левой рукой и попал в типовой холл первого этажа, с пустующей стойкой смотрителя и мягким освещением светлых стен и дверей, уходящих в камеры и на лестницу.

И я, приложив руку к замку первой попавшейся двери, открыл её, попадая в маленькую комнатку с койкой, унитазом и камерой под потолком. Зашвырнув на койку Жнеца рукоятью меча вверх.

Я достал телефон и набрал сообщение в ОЗЛ-спецсвязь:

«Объект „Жнец“ задержан. Подробности — рапортом позже. Медоед».

Ястреб стоял в дверях камеры, смотрел на зажившие обрубки конечностей.

— Я бы никогда не поверил, что такое возможно. У вас, то есть теперь у нас, так часто бывает? — спросил он.

— Вернувшийся появляется один на три миллиона человек, — ответил я. — Вероятность встретить вечного возвращенца появляется одна на триста миллионов. В России сейчас проживает 155?

— 146, — поправил меня он.

— 0,5 процента получается. Ты, Коля, видишь редкого зверя, и теперь он не навредит никому. И поживёт в ОЗЛ вечность, хотя будь моя воля — я бы ему голову отрубил.

Я вытащил меч из груди и вышел в коридор. Намереваясь ждать и, для того чтобы убить время, поручил Ястребу найти столовую с кофе, потому как она где-то тут должна быть. А сам зашёл в оружейную комнату: тут, помимо стойки с оружием, где таились современные автоматы и пистолеты, я бегло их осмотрел, найдя и ящик с инструментами, несколько коробок с запчастями и несколькими кнопочными телефонами, нашёл я и тротил с электродетонаторами и цинки с патронами для оружия на стойке. Были тут и гранаты.

— Медоед, — позвал меня Тиммейт, — у нас херовые новости из Питера: Фоме совсем плохо, врачи борются за его жизнь, и он в искусственной коме, ситуация тяжёлая. Ария там всё на нервах.

— А дай мне лечащего врача? — попросил я.

И через некоторое время я действительно его получил по телефону. Голос врача был не молодой, но и не старый — мужчине было под пятьдесят.

— … я непосредственный начальник Фомы, — произнёс я, закончив со званиями и должностями.

— Вячеслав Игоревич, я обязан вам сказать как есть. Мы держим Фому в медикаментозной коме уже четвёртые сутки. Как вы знаете, у него обширное огнестрельное ранение грудной клетки с повреждением правого лёгкого и печени. Мы провели четыре операции, остановили внутреннее кровотечение, но начался сепсис. У него полиорганная недостаточность — почки отказывают, печень работает на пятнадцать процентов, гемодинамика держится только на вазопрессорах. Даже в коме у него сохраняется тахикардия и скачет давление. Мы снижаем дозу седативных препаратов раз в три часа, но как только он начинает выходить, давление падает до критических значений — семьдесят на сорок. Боюсь, что мы его можем потерять — человек будто перестал бороться за жизнь. Сепсис прогрессирует, мы меняем антибиотики на резервные, но чувствительности практически нет. Мы делаем всё возможное, подключили его к приборам, но я обязан вам сказать: прогноз неблагоприятный. С вероятностью девяносто пять процентов он не доживёт до утра.