Даже для меня он страшнее, чем любой двоедушник. Потому что он гость из чужого мира, а я, пусть и двоедушник, живу в этом, а в мире мёртвых никогда не был.

Убедившись, что под окнами никого нет, я фотографирую развороты статей, чтобы почитать их ещё раз, закрываю книгу и убираю на полку. Шорох переплёта, обволакивающая тишина.

Я покинул библиотеку так же, как и проник сюда, через чёрный ход. Открыл, запер за собой, не натоптал, ничего не сломал и не поменял местами, то есть, не наследил.

Только оказавшись в своей машине, уже после того, как отъехал подальше от библиотеки, я выдохнул.

Дождь прекратился, и я решил, что жизнь налаживается, когда на повороте на улицу Козлова, путь мне преградил белый «Ниссан» Юрия.

— О! Привет, почтальон!

Я остановился, опустил стекло и помахал ему рукой. Было бы невежливо промчать мимо.

— Добрый день, Юрий Власович! Как Ваш инвесторский настрой сегодня?

Юрий улыбнулся в ответ, вышел на улицу, протянул мне руку для рукопожатия.

— Привет, Вадим. Всё в порядке. Живём-думаем, планируем-проектируем-прикидываем… Слушай, а не было ли тут ничего… ну, такого странного? В окрестностях Колдухина на днях?

Вопрос прозвучал легко, почти пропущенный между делом. Но я уловил настороженность. Может, он вой пса услышал? Его многие слышали, но та же баба Маша предпочитала считать волчьим.

— Да нет, ничего особенного, — небрежно протянул я, глядя чуть в сторону. — Если не считать сектантов на Кирпичном заводе, которые всё ещё обживают корпус АБК. Но это, как говорится, местная фауна, уже привычная нам. А так, осень как осень.

Юрий оживился, даже кивнул.

— Ах да, сектанты… Пришлось с ними пересечься. По поводу садов расспрашивал, понятное дело, — деловым голосом рассказал он. — Тяжёлые на контакт люди. Но что ты хочешь, секта есть секта!

Он чуть помолчал, словно решая: говорить что-то мне ещё или нет.

— Кругом у вас одни странности! Кстати, знаешь, — он многозначительно поднял левую бровь, — я вообще-то живу сейчас в райцентре, но там скукотища… Вот думаю, может, тут поселиться?

Я неопределённо пожал плечами. Звать сюда я его не планировал, но и отговаривать не буду.

— Знаешь, Вадим, скучно одному. А то, кто бы компанию составил? Поговорить бы с кем, посидеть, коньячку выпить, знаешь ли… Ты чем-то занят сегодня?

— Ремонт у меня, — тут же отреагировал я.

— Ремонт подождёт. Может, сегодня вечерком посидим? А то одна работа — тоска смертная. Я всё мотаюсь: то сюда, то туда, то в Краснодар, то в Майкоп. Скучно. Тоскую по вечерам, сам не свой, от одиночества.

Странные он говорит слова. Странное поведение.

Вообще-то жизненный опыт учил меня, что от всего странного надо держаться на безопасном расстоянии и уж тем более, не пить с такими людьми. Я и так не фанат возлияния, а Юрий… С ним расслабляться я никак не планировал.

— Да ты не переживай, Вадим, простава с меня. Ты что предпочитаешь, водку, пиво, виски? А не пробовал японский виски? Он чище и вкуснее.

— Мне нельзя пить, — состроив грустное лицо, сказал я.

— С чего это вдруг? — искренне удивился Юрий. — У тебя не может быть цирроза там, авитаминоза.

— Мне сделали прививку от бешенства. Работа накладывает, укусила бродячая псина, поставили укол, полгода пить нельзя, так что… Простите. Спасибо, Юрий Власович, за предложение, как полгода закончится, обязательно откликнусь. Ладно, благодарю за лестное приглашение, мне пора работать, почта сама себя не развезёт.

Я положил руки на руль.

Он понимающе кивнул:

— Хорошо, друг мой, понимаю. Только не теряйся. Побеседовать-то в деревне особенно не с кем. Так что, если захочешь… Я — за.

Он сунул мне визитку, я с достоинством принял её.

— Договорились, — кивнул я и махнув на прощание, тронулся в путь.

…

Само собой, меня никто не кусал, просто я давно живу на белом свете и знал «отмазов» больше, чем Юрий может себе представить.

Следующей точкой маршрута был дом Пироговой, тётки с характером, одинокой и упрямой. Дом у неё стоял на отшибе, ближе к лесопосадке, хотя она и относилась к улице Козлова, но фактически дом стоял сам по себе. Аккуратная калитка, мощённая плитка дорожка, чуть запущенный сад с беседкой, окрашенной в оливковый цвет густым слоем краски.

Я доехал, вышел и позвонил. Дом у неё был новым из белого кирпича и имел звонок, в отличие от большинства поселковых.

Ждать долго не пришлось, уже через минуту дверь приветливо распахнулась.

— О, почтальон наш новый, заходи, дорогой! — позвала Пирогова, тётка не старая, уверенная в себе, прямолинейная. — Чай, кофе, коньячок?

Вид у неё был как всегда бодрый: русые волосы волной до плеч, фигура щекастая, но ладная и красивая, а взгляд внимательный, если не сказать, что цепкий. Если бы мне кто-то сказал, что она работник полиции, я бы поверил без дополнительных вопросов.

Во вдовах она ходила давно. Муж работал вахтами в Салехарде, но его погубил несчастный случай на производстве. Компания платила ей приличную ежемесячную компенсацию, так что она не бедствовала, хотя любые разговоры и рассуждения о своём материальном положении пресекала на корню.

— Спасибо, от чая не откажусь, — благодарю я и прохожу в дом.

Пирогова проследила, что сумки у меня с собой нет, как ничего нет и в руках, хмыкнула, но ничего не сказала.

Пирогова, заливая кипяток в кружку, спросила:

— Что пришёл, почта? Ведь не просто так, ни писем у тебя, ни квитанций для меня.

Я кивнул, спорить не стал:

— Не пойдут слухи, Анастасия Александровна, что я к Вам пришёл как любовник?

— Может и пойдут, но мне всё равно, про меня чего только не болтали. Может, только ты боишься?

— Нет, не боюсь, что скажут, мне всё равно, у меня нет репутации, чтобы я за неё переживал.

— Ну и у меня нет… только это не ответ на мой вопрос, чего пришёл?

— Да я… Ты ведь знаешь Тамару, с улицы Желанная?

— Тамару? Конечно. Она, считай, чуть ли не единственная моя подруга и товарищ по вдовьему несчастью. И притом, мы можем с ней на равных поговорить, винца выпить, кости нашим поселянским тёткам перемыть. А что? Случилось чего?

Она поставила передо мной чашку с горячим чаем.

Я аккуратно кивнул, одним движением благодаря и соглашаясь с утверждением, что что-то случилось.

— Да, случилось. Пропала она, исчезла. Официально эта информация ещё не разошлась, проще говоря — это тайна, но… Анастасия Александровна, ты последняя, кто её видел.

Пирогова резко, так что выплеснула на стол часть содержимого, опустила на стол кружку.

— Ты что, Вадим, меня обвиняешь?

— С ума сошла, Анастасия Александровна, зачем бы тебе что-то с Тамарой делать? — я изобразил искреннее изумление одним её предположением. — И притом, я тебе не полиция, чтобы в чём-то обвинять. Я кто? Я же почтальон. Просто дочери Тамары попросили меня поузнавать, поискать, заняться вопросом. Я вообще не уверен, что она пропала. Если бы я считал тебя преступником, стал бы я тебе такое в лоб говорить?

Пирогова несколько секунд молчала:

— И то верно, Вадим. Чего это я? Не стал бы, конечно. Получается, я… Последняя, кто её видел?

— Как я и сказал. Можешь мне вспомнить и рассказать, что был за вечер, может быть, ей звонил кто-то с незнакомых номеров, может вообще что-то странное было?

Пирогова встала, взяла тряпку и протёрла стол, даже там, где это явно было не нужно.

— Ну, давай по порядку. Заходила она, конечно. Обычно как: сидим, языками мелем, иногда винца немного выпьем. А как иначе? Скоро зима, тогда наливочку пьём. В этот раз было примерно, как всегда. Она от вина не отказалась, но пила мало. Странная была, это да, задумчивая. Мало ли что в голове? Она какие-то там банковские счета щёлкала в телефоне, в интернет лазила, что-то у неё, кажется, даже получилось, она вздыхала, но радовалась. Потом стемнело, домой засобиралась. Ну, выпили мы на посошок, ничего особенного. Ты не думай, она не пьяная была, всё как обычно.