Ах да, баба Маша же упоминала, что библиотекарь, занимавшая эту должность двадцать один год, Настасья Поликарповна ушла на больничный. Затем оттуда на пенсию и библиотека теперь осиротела, существует без хозяйки. Павел Семёнович называл это «кадровой проблемой культурного слоя Колдухина».

Жизнь тут ещё выстраивать и выстраивать.

Но желание зайти, почитать книги никуда не делось. Ну да, библиотеки нет, но я тоже в каком-то смысле местный специалист, в дальнем родстве этому учреждению.

Само собой, ходить, просить ключи — долго и может привести к тому, что меня припашут временно занять должность библиотекаря, чего я категорически не желал.

Поэтому мне захотелось просто попасть внутрь, без всех этих условностей.

Для начала, чтобы никто не видел, что я ошиваюсь тут, перегнал УАЗик за здание библиотеки, поставил машину среди яблонь, подальше от чужих глаз.

Там был чёрный ход в здание, которым библиотекарь пользовалась, только чтобы кормить парочку местных котов, а сама приходила и уходила через парадный.

Я быстро нашёл свежую лужу, вытянул из неё тонкую струйку воды, направил в застарелый замок. Капли проникли в механизм, прошлись по потёртым деталям, по язычку, отжали все запорные планки и провернули.

Я высушил замок, убрав все капли и тихонько зашёл внутрь, прикрыв дверь и закрыв за собой.

На стене тикают часы, старые, солидные, массивные.

В библиотечном полумраке всё ощущается иначе: даже само время здесь, кажется, замедляет бег, чтобы была возможность подумать о чём-то важном, о себе, о книгах. Тут пахло вековой оригинальной бумагой, это самый сильный запах и такой аромат дают только старые библиотеки, его ни с чем не спутать.

Стеллажи — это воплощение застывшего времени, книги как солдаты, которые ждут своего момента, причём могут ждать годами и десятилетиями.

Для начала я проверил, что шторы плотные и опущены, потом включил фонарик и стал путешествовать между рядами.

В старой библиотеке, где книги по определению не выбрасываются, можно найти уникальные книги, неповторимые.

Я двигался медленно, ни к чему спешить в библиотеке.

Фэнтези, любовные романы, советская проза про любовь на фоне завода, сборники стихов, документальная книга про шмелей…

В какой-то момент за дальним стеллажом набрёл на книги про фольклор, причём матёрый, скучный, развесистый.

Беру книгу, проверяю, читаю, возвращаю обратно, беру ещё одну.

Спустя примерно тридцать минут поисков мне в руку ложится увесистый светло-серый том, тяжёлый, впечатляющий, безликий, без картинок на обложке: П. Я. Пропп «Собрание персонажей русского фольклора», 1949 год издания, ленинградская типография.

Корешок подклеен скотчем, страницы желты от времени, по полям карандашные пометки, наверное, ещё от юных посетителей в 70-х.

Я взял эту книгу и пошёл в глубину библиотеки, занял место так, чтобы меня нельзя было увидеть с улицы, даже при желании. Сел за стол поудобнее, устанавливаю телефон как фонарик.

Теперь без всякой спешки перебираю оглавление, которое, внезапно, в самом начале книги.

Разделы идут один за другим: домовые, водяные (мой родной раздел, как смотришь, так и ржёшь), кот-баюн, жар-птица, кикимора (привет, Тамара), русалки, и само собой, лешие.

Ну, это попса, это наиболее известные персонажи легенд и сказаний. Там не хватает волколаков, ну да ладно.

Почти про каждого из них могу спорить с автором, миф не рождается на пустом месте, но всегда перерастает в полузабытый анекдот и суеверие.

Передвигаю палец от более популярных к менее.

Этот Пропп, чтобы он ни был за человек, к составлению своего труда подошёл основательно. Туда попали существа, о которых я имел самое отдалённое представление.

А есть ли про псов?

И вот: «Чёрный пёс». Аккуратный раздел, несколько страниц, чуть скомканное описание. Читаю:

«Чёрный пёс — персонаж крайне противоречивого значения в мифологии древних славян. Относится к жителям Нави, мира мёртвых и призраков. Прим: Славяне выделяли три слоя бытия: Явь — мир реальный, Навь — мир душ предков и призраков, и Правь — мир богов. Чёрный пёс появляется, когда кто-то умирает, чтобы забрать его, или утянуть заблудшую душу. На погребальных местах до христианства были приняты изображения Чёрных псов или одного сторожа, пса на страже мёртвой границы».

Я про себя отмечаю: запах сгнивших венков, странное жжение на коже, лунный свет и такая же вечная тоска, что-то в этих описаниях слишком живое, слишком настоящее для простой сказки.

Дальше:

«Чёрный пёс — символ смерти, наказания и правосудия. В сохранившихся поверьях считается разумным существом, однако способным быть подчинённым сильной воле или слову. Его пытались использовать и герои-кудесники (в добрых целях), и злодеи, ведьмы для злых целей и мести своим обидчикам. Стихия этого существа — огонь; в силу этого противопоставлен водяной нечисти, как хранитель иной, враждебной границы. Как большинство „нечисти“, действует только ночью, но способен в исключительных случаях явиться и днём. В народе верили, что его способно отпугнуть лишь три вещи: крик петуха, младенческий плач или громкое разухабистое пение».

Я закрываю книгу, вслушиваясь в собственные ощущения.

Всё подходит: и огонь в шерсти, и вой на весь посёлок, и тихий ужас в голосах собак. Если он подчинён кому-то или чему-то, беды не избежать; если волен — жди перемен и чужих поступков, смерти и наказания.

…

Внезапно я почувствовал чужое присутствие. Не знаю, как это работает, когда чувствуешь чужой взгляд, но точно работает. Тут было нечто похожее.

Я сцапал телефон и выключил фонарик, пару секунд провёл в темноте и только тогда двинулся к окнам библиотеки, ведущим на улицу. Там снова шёл небольшой дождик, но за окнами кто-то стоял. По моей спине прошёл холодок.

Я прятался за стеллажами, зная, что в темноте библиотеки с улицы, с учётом задёрнутых штор, рассмотреть что-то не реально.

За окнами человек и это человек обходит окна, по очереди останавливаясь и заглядывая в каждое и подолгу смотрит внутрь, будто надеется, что дверь откроется и его пустят внутрь.

Я узнал его, Юрий Зиновьев, садовод-инвестор. В руках папка для документов и одежда городского гостя. Вот только какого шницеля тебе надо от библиотеки? Зачем бы тебе с папкой в наш заповедник тишины? Юрий тем временем продолжает свой обход и чем дальше он идёт, тем меньше мне его любопытство нравится, ведь так он уйдёт до тыльной стороны здания, где обнаружит мой УАЗ и у него возникнут закономерные вопросы.

Тем временем «инвестор» подозрительным взглядом осматривал фасад, смотрел за угол, проверил кусты. В некоторые моменты его вечная обаятельная улыбка на лице превращается в хищный оскал, нечто нелицеприятное и не особенно доброе. Я не винил его за это, мало ли что у человека на душе? А вот то, что он за каким-то чёртом шастает около библиотеки, раздражало.

Я прячусь за стеллажом, держу дыхание, словно он может меня услышать и грозно сказать: «Вадим, открывайте немедленно».

В какой-то момент он развернулся и ушёл. Напряжение, которое, казалось, висело в воздухе, стало ослабевать.

Я плавно переместился к окну и отследил, чтобы его уход был окончательный. Юрий сел в свою машину, белый «Ниссан» и плавно тронулся, прочь по колдухинской дороге.

Вот какого рожна ему было надо от библиотеки? После его ухода тьма в библиотеке снова становится родной, уютной, защищающей от незваных гостей.

Я вернулся на то же место в глубине здания, где я не виден из окон и перечитываю скромную статью Проппа про пса.

Всё кажется и знакомым, и чужим. Здесь легенды и правда, суеверие и магия, а под толстым слоем фантазий и суеверий — реальное прошлое. Реально знакомых мне двоедушников можно узнать по повадкам, по характеру и вместе с тем в этих историях полных-полно брехни.

Чёрный пёс — судья и проводник, может быть подчинён как более сильными сущностями, так и более хитрыми.